ем  -
воображения у тебя много".
   Не сбылось отцовское пророчество,  да  и  жизнь  отцовская  оборвалась,
когда, пожалуй, еще опрометчиво было предполагать будущую судьбу Андрюшки.
В последний раз Андрей увидал отца,  когда  ему  исполнилось  восемь  лет.
Случилось это в январе сорок  четвертого  года  в  оккупированной  Одессе.
Теснимые со  всех  сторон  наступавшими  советскими  войсками,  гитлеровцы
особенно ожесточенно прочесывали  город.  Полицаи,  шпики,  провокаторы  и
эсэсовцы старались изо всех сил пополнить подвалы гестапо. В тот ветреный,
с изморозью январский день отец пришел из депо не к вечеру, как обычно,  а
днем и сказал матери: "Меня возьмут сейчас, я их опередил минут  на  пять.
Скажи Женьке из комиссионного, что Дмитрий всех предал. Обоих Луценко  уже
взяли, и Доманьковского, и Минкевича. Пусть Максим тоже  предупредит  кого
надо о Волчанинове. Оказывается, он уже давно связан с гестапо".
   Потом отец обнял Андрюшку и жестко, как отрубил, сказал: "О  дяде  Мике
запомни, не дядя он тебе, а враг. На всю жизнь запомни: не  должен  ходить
по  земле  этот  человек.  Это  мой  наказ  тебе,  сынок".   Женьку   мать
предупредить не успела: его тоже взяли. А дядя Мика пришел на другой  день
к вечеру. Но мать стала в дверях каменной бабой и  тоже  отрубила,  как  и
отец: "Ты сюда не ходи больше. Нет у тебя сестры, а у меня брата. А придут
наши - сочтемся". Но дядя успел удрать еще до освобождения Одессы, и  след
его пропал во тьме. Тьма-то ведь осталась и после суда в Нюрнберге. Многих
тьма эта укрыла в Европе, и только годы спустя, когда Озеров с матерью жил
уже в Запорожье, он прочел  в  "Правде"  о  военных  преступниках,  выдачи
которых требовало советское  правительство.  Среди  них  упоминалось  и  о
Дмитрии Волчанинове.
   О дяде Мике вспомнилось не случайно. Совсем недавно, во время своих еще
"телевизорных" странствий по глобусу, Озеров  набрел  на  широкую  грязную
реку. Произошло это так. По какой-то забытой ассоциации пришли  на  память
знаком