аешь. -  Неужели  на  свете  нет  правды?..  Да,  Черчилль  хороший
человек, умный человек... То, что  вы  сообщили,  еще  не  опубликовано  в
газетах?
   - Нет, и не будет...
   - Понимаю, понимаю...
   - Вас интересуют нефтяные курсы, Чермоев?
   - Да. Нефть меня интересует.
   - Когда я входил к Черчиллю, у него сидел Детердинг...
   - Так, так... Нефтяной король... Очень обрадовало и заинтересовало ваше
сообщение... Такси! (Тапа, весь оживившись,  побежал  к  перекрестку,  где
медленно проезжал автомобиль.) Константин Дмитриевич, свободен, -  крикнул
он оттуда. - Едем на Монмартр?



9

   Выйдя  от  Львова,  Николай  Хрисанфович  Денисов  из  ближайшего  кафе
позвонил по телефону. Трубку  сейчас  же  взяли,  и  слабый  ноющий  голос
проговорил:
   - Да, это я, Уманский... Здравствуйте,  Николай  Хрисанфович...  Отчего
так поздно?.. Знаете, у меня болит восемнадцать зубов... Врач уверяет, что
нервное, но мне не легче...  Приезжайте,  меня  тут  развлекают  кое-какие
друзья...
   Бросившись в такси  и  крикнув  адрес,  Николай  Хрисанфович  увидел  в
автомобильном зеркальце свое лицо  -  налитый  возбуждением  нос  и  среди
черной бороды оскаленные свежие зубы... "Ловко!  -  подумал.  -  У  Семена
Уманского болит восемнадцать зубов -  значит,  военные  стоки  он  еще  не
продал и о Черчилле ничего не знает..."
   Семен Семенович Уманский, низенький и плешивый, с белобрысыми  глазами,
лежал на неудобном диванчике. Носок лакированной туфли его описывал круги,
замирал,  настораживался  и  начинал  подскакивать  кверху,  затем   опять
описывал круги - в зависимости от дерганья зубной боли.
   У стола, заваленного дорогими безделушками, сидели пышноволосая дама  с
вишневыми губами  и  молодой,  бледный,  медлительный  человек.  Они  пили
шампанское.
   Длинное лицо молодого  человека  усмехалось,  в  синих  глазах  дремала
ледяная тоска. Это был довольно известный на юге России  журналист  Володя
Лисовский, фантастический нахал и ловкач. Ему надоели вши, война и дешев