йцов. Они поспешно рыли окопы, ходы сообщения,
строили блиндажи.  Им  помогали хуторяне.  Оставляя дома больного Ивана,
Мария брала лопату, с рассвета уходила за речку и вместе с сотнями людей
копала до  темноты.  Ночами через  хутор еще  проходили небольшие группы
красноармейцев или одиночные бойцы, которым посчастливилось вырваться из
"котла".  Грязные, темные от пыли, усталые, поддерживая под руки раненых
товарищей,  они отдыхали на  хуторе час-другой,  жадно съедали все,  что
ставили перед ними жалостливые женщины,  и,  узнав, что за речкой заняли
оборону советские войска, уходили туда, к своим...
   Председатель  райисполкома  прислал  в   бригаду  приказ   немедленно
эвакуировать всех  коров,  телят  и  свиней за  линию советских окопов и
сдать скот под расписку занимавшей оборону воинской части. Приказ привез
всадник на  взмыленном коне.  В  тот  же  день почти весь колхозный скот
переправили через реку, а красноармейцы погнали его в тыл...
   Через  неделю на  хутор пришли немцы,  большая колонна грузовиков,  в
которых сидели солдаты в  касках.  К  грузовикам были  прицеплены пушки.
Немцы  постояли полчаса на  хуторской улице,  потом  двинулись к  речке,
обогнули хутор и остановились на опушке леса. Там их обстреляли с левого
берега.  В  эту  ночь  немцы выгнали всех взрослых хуторян рыть окопы на
правом берегу.  Пришлось идти и  Марии с Иваном.  Ходили они пять ночей.
Окопы для  немцев рыли под минометным обстрелом своих же  бойцов.  Немцы
отстреливались из леса,  а откуда-то по советским окопам лениво стреляли
пушки...
   - Их,  гадов, тут примерно до батальона, - сказал Иван Марии. - Ихние
саперы в  лесу блиндажи строят для офицеров.  Но,  видать по всему,  это
только передовая часть. Где-то они на прорыв пойдут...
   До  поры до  времени немцы не  трогали хуторян,  да  и  сами почти не
показывались на  хуторе,  только  шоферы  на  грузовиках и  мотоциклисты
проезжали.  Так было до  того дня,  пока на  дальнем грейдере кто-то  не
уничтожил  немецкий  штаб