оих  фотокорреспондентов,   оказавшийся   хорошим
шофером, соединив зажигание напрямую, завел  машину.  Мы  прикатили  в
политотдел  армии,  имея  свои  колеса,  то  есть  выигрыш  времени  и
пространства.
   Еще во время пребывания в 1-й Московской мотодивизии мы узнали, что
немецкие полчища прорвались на Орел. Это были  тревожные  дни  октября
1941 года. Дивизию спешно  сняли  с  юго-западного  участка  фронта  и
бросили под Москву... Только через  год,  уже  будучи  в  партизанском
отряде, я услыхал, что командир дивизии Лизюков командовал армией  под
Воронежем и погиб там летом 1942 года. Но здесь, в сумских  степях,  я
впервые увидел и запомнил  на  всю  жизнь  первых  гвардейцев  Красной
Армии.  Люди,  на  лицах  которых  еще  в  1941  году  была   написана
уверенность в победе над сильным и, казалось, непобедимым врагом,  шли
под Москву, а мы, по приказу, оставались на Харьковщине.
   Девчата с хутора Николаевка печально провожали нас, когда  отходили
колонны наших танков. Казалось, это сама Украина провожает нас и  ждет
скорого нашего возвращения
   Затем снова потекли досадные дни отступления - по  Харьковщине,  по
южным районам Курской области, сдача Обояни, Курска. По липкой осенней
грязи тащили мы на плечах свой трофейный "оппель-блиц",  иногда  делая
на нем от трех до восьми километров в сутки.
   Когда наступили морозы, когда грянула суровая зима, наша 40-я армия
твердо стала под Тимом, под Старым Осколом, ни  на  шаг  не  пропустив
врага дальше.
   Это были тяжелые дни: ноябрь - декабрь  1941  года.  Уже  в  первые
морозные, снежные дни на участке  фронта  Щигры  -  Тим  появился  наш
трофейный "оппель-блиц" с подковой на радиаторе и с  красным  флажком.
На нем мы объезжали фронт, принимая, а главное, добросовестно выполняя
заказы бойцов и командиров на фотографии размером шесть на девять.
   Вначале я относился к этой профессии как к временному  занятию,  но
потом как-то интуитивно понял, что и  здесь  можно  делать  большое  и
важное дело. При отсту