зким  и  испуганно-злым  -  Алексей
крикнул: "Отставить!" - и побежал назад, к политруку, почти не наклоняясь  и
работая  локтями,  как  бегал  только  в  детстве.  "Я  скажу,  что  это  не
отступление! Мы же сразу вернемся, как только... Это ж не отступление, разве
он не поймет?"
   Но Алексей убеждал не политрука, а себя. Он твердо знал, что без  приказа
сверху Анисимов не разрешит оставить линию обороны. "Он подумает,  что  я...
трус! Да-да! А если я уведу взвод без него, меня тогда... "
   Впереди увязающе-глухо, не по-своему, треснула мина, и  в  грудь  Алексея
упруго двинул горячий ком воздуха. Он упал на колени, и сразу же его  поднял
тягучий, в испуге и боли крик:
   - Я-астре-ебо-ов!
   Он побежал на голос, необыкновенно ясно видя и навсегда запоминая  нелепо
скорчившиеся фигурки курсантов, и,  когда  сзади  с  длинным  сыпучим  шумом
обрушился окоп, а его медленно приподняло и опустило, он еще  в  воздухе,  в
лете, увидел на дне окопа огромные глаза Анисимова и его гипсово-белые руки,
зажавшие пучки соломы.
   - Отре-ежь...  Ну,  пожалуйста,  отре-ежь...  -  Анисимов  ныл  на  одной
протяжной ноте и  на  руках  подвигался  к  Алексею,  запрокинув  непокрытую
голову.
   Первое, что осознал Алексей, это нежелание знать смысл того страшного,  о
чем просил Анисимов, но он тут же почему-то подумал,  что  отрезать  у  него
нужно полы шинели: они всегда мешают ползти... Он вскочил на  четвереньки  и
заглянул в ноги Анисимова  -  на  мокрой,  полуоторванной  поле  шинели  там
волочился глянцево-сизый клубящийся моток чего-то живого... "Это "они"...  "
- понял Алексей, даже в уме не называя своим именем то, что увидел. Он также
почему-то не мог уже  назвать  Анисимова  ни  по  фамилии,  ни  по  чину  и,
преодолевая судорожный приступ тошноты, закричал, отводя глаза:
   - Подожди тут! Подожди тут. Я сейчас...
   Он бросился по окопу, не зная, куда бежит и что должен сделать,  и  тогда
же окоп накрыло сразу несколькими минами. Еще до того, как упасть, Алексей с
ужасо