ем, были  в  разных стилях:  одно  с  вовсе  уж  откровенным
"Погубила  безвинного  родина светлая", другое отчего-то гекзаметром, третье
начиналось: "Тишь да  гладь.  И  я  на  сцену вылез" - в нем Павел ничего не
понял, заподозрил,  что это плагиат  какой-то  или перевод в крайнем случае.
Потом попалось и такое зернышко:
     РОМАНОВ Павел Федорович. Род. 21.2.1946 в Екатеринбурге.
     Через час Катя  вошла в кабинет  свекра, ставший теперь комнатой Павла.
"Чего спать-то не идешь", - застряло у нее  в горле. Муж лихорадочно ковырял
пинцетом в банке  с рисом - и ее, Катю, не видел и не слышал. Катя вспомнила
свекра,  поняла, что демон рисовой каллиграфии  переселился теперь  в Павла,
снова спать пошла.
     Павел же  тем временем  перебирал бесконечные биографические справки, в
которых  теперь  стали  попадаться и  личности весьма известные -  Аракчеев,
архимандрит Фотий, министр Канкрин, канцлер Горчаков, вперемешку с какими-то
князьями  Бирюлевыми,  Игнашками,  сыновьями  Михайловыми,   беглыми  бабами
Настасьями и еще Господь разберет с  кем. Встречались и личные записки отца,
из  них  явствовало  пока  немногое,  но  и  это  немногое  было  для  Павла
откровением: скажем, он лишь сейчас узнал, что мать отца - его, Павла, стало
быть, родную бабушку - звали Анной Вильгельмовной! Сроду не слыхал  Павел ни
про каких  Вильгельмов-предков, всегда  полагал себя  чистокровным  русским.
Становилось  ясно,  что все сколько-нибудь  важное  доверял  покойный  Федор
Михайлович только  рису:  как подумалось Павлу, "чтоб  съесть было  попроще,
если надо будет". А тут еще на одном из зернышек обнаружилась такая надпись:
     РОМАНОВ  Алексей  Федорович (Александрович). Род. 1835, ум.  7.6.1904 в
Дерпте. Сын Федора Кузьмича.
     И  тогда Романова Павла Федоровича, преподавателя истории средней школы
No 59 г. Свердловска,  русского, беспартийного, женатого, бездетного, именно
в  силу  того, что  был  он учителем истории, а не ботаники, прошиб холодный
пот. Если раньше он искал