этого
понять,  не  захотели  этими  средствами  воспользоваться,   не
пожелали   возглавить  процесс  социального  преобразования,  и
именно в этой косности,  в этой умственной лени, в этой идейной
неподвижности   и   узости   -   их   тягчайшая  вина.  Религия
дискредитировала  себя  своей  вековой  беспомощностью  в  этом
отношении,   и   не   приходится   удивляться   противоположной
крайности, в которую впала Европа, а затем и другие континенты:
преобразованию  общества  чисто  механическими  средствами  при
полном отказе от духовной стороны  того  же  процесса.  Нечего,
конечно,  удивляться и итогу:  потрясениям, каких не видал мир,
масштабам жертв,  какие никогда не рисовались даже в  бреду,  и
такому снижению этического уровня, самая возможность которого в
XX веке представляется до сих пор многим мрачной и  трагической
загадкой.  На  старые  религии  падает  в  значительной степени
ответственность   за   глубину    и    упорство    последующего
безрелигиозного   этапа,  за  духовную  судьбу  миллионов  душ,
которые,   ради   борьбы   за   справедливое    мироустройство,
противопоставили  себя  религии  вообще  и  этим  вырвали корни
своего  бытия  из  лона   мировой   духовности.   Но   истинная
религиозная   деятельность   есть   своего   рода  общественное
служение,  а истинное общественное служение есть в то же  время
религиозная  деятельность.  Никакое  религиозное делание,  даже
подвиг инока,  не может быть изолировано от общего, от труда на
пользу   всемирного   просветления;   и   никакая  общественная
деятельность,  кроме  демонической,  не  может  не  влиять   на
увеличение суммы мирового добра,  то есть не иметь религиозного
смысла.  Биение  социальной  совести,  действенное   социальное
сострадание и сорадование,  неустанные практические усилия ради
преобразования общественного тела  человечества  -  вот  второе
отличие Розы Мира от старинных религий.
     Третье отличие:  динамичность ее  воззрений.  Религии,  не
чуждые представлениям о метаисто