овились перед маленьким домом. Было 
совсем  темно,  и  после  того,  как  водитель выключил фары, я мог разобрать  
лишь  смутные  контуры  строения.  Молодая женщина,  судя  по  акценту,  
мексиканка,  кричала  на  собаку,  чтобы  та перестала лаять. Мы вылезли из 
грузовика и вошли в дом.      Мужчины пробормотали "буэнос ночес", проходя мимо 
нее.  Она  ответила им тем же и продолжала кричать на собаку.      Комната была 
большая и забитая множеством вещей. Слабый свет от очень маленькой электрической

лампочки освещал окружающее очень тускло. Тут было несколько  стульев,  со  
сломанными  ножками  и  просиженными   сиденьями, прислоненных к стене. Трое 
мужчин сели на диван, который был самым большим из всей мебели в комнате. Он был

очень стар и продавлен с самого  пола.  В тусклом свете он казался красным и 
грязным. В течение долгого  времени  мы сидели молча.      Один из мужчин 
внезапно поднялся и вышел в другую комнату. Он был лет пятидесяти, темный, 
высокий. Момент спустя он вернулся  с  кофейником.  Он открыл крышку и вручил 
кофейник мне; внутри было семь странно  выглядевших предметов. Они различались  
по  размеру  и  форме.  Некоторые  были  почти круглыми, другие -  
продолговатыми.  Наощупь  они  походили  на  пасту  из земляного ореха 
(национальное лакомство в США) или на поверхность  пробки. Коричневая  окраска  
заставляла  их  выглядеть  наподобие  твердой   сухой ореховой скорлупы. Я 
вертел их в руках, щупал  их  поверхность  в  течение некоторого времени.      -

Это надо жевать, - сказал дон Хуан шепотом.      Пока он не заговорил, я не 
замечал, что  он  сел  рядом  со  мной.  Я взглянул на других мужчин, но никто 
не смотрел на меня. Они  разговаривали между собой очень тихими голосами. Это 
был момент острой нерешительности и страха. Я чувствовал, что почти не могу 
собой владеть.      - Мне нужно выйти в туалет, - сказал  я  дону  Хуану.  -  я 

выйду  и пройдусь.      Он вручил мне кофейник, и я положил туда  таблетки  
пейота.  Ко