р? - спросил Володя. - По-моему,  работа
не европейская.
     - Работа  ручная,  корешок,  оправы  чеканные,   тубусы   не   вполне
круглые...
     Колька навел трубу на вершины дальних деревьев. Краем глаза он видел,
что Ахука засиял и заулыбался.
     - Вовк... Прямо над просекой - еще поющее дерево.
     Посмотреть не успели. Из-за  кустов,  образующих  как  бы  палисадник
перед хижиной, вышел Брахак. Свежий, подбритый, поглаживал  круглую  седую
бородку.
     - Теперь начнутся дела, помяни мое слово, - сказал Колька.
     Дела начались немедля. Ахука возбужденно что-то рассказал  Брахаку  -
старик  выслушал  неодобрительно.  Охотник  взял  у   Володи   инструмент,
поработал тубусом. Брахак поднял плечи...
     - Показывает, что мы знакомы с оптикой, - определил Володя.
     - Угу.  А  старик  темнит.  Ох,  дорого  бы  он  дал,  чтобы  от  нас
избавиться.
     Брахак проговорил длинную фразу, развел руками, сел. Ахука  посмотрел
на него с мрачным торжеством и вызвал обезьянку. И пока она подтаскивала -
в три захода - овальные листья для рисования, мелки и мокрую губку,  парни
посовещались, и Николай попросил:
     - Рафаи, Рафаи!
     Ахука схватил мелок, нарисовал спящего Рафаила и над  ним  -  солнце,
чуть приподнявшееся над  горизонтом.  Рядом  второй  рисунок,  на  котором
Рафаил сидит, и тут  же  Володя  разговаривает  с  Ахукой.  У  всех  троих
заинтересованный и глубокомысленный  вид,  а  время,  судя  по  солнцу,  -
несколько после полудня. Рисунки были артистические. Володя сказал:
     - Прекрасно рисует! Показывает, что Рафа до полудня не проснется.
     - Нет, он чего-то еще добивается...
     Ахука досадливо  сморщился,  подумал,  тронул  Володины  очки,  потом
прикоснулся к пистолету, потом, совершенно неожиданно, к красному жуку  на
груди Брахака. Показал своего, голубого, и изобразил удивление  -  почему,
мол, красный? У меня - голубой... Спросил что-то у Брахака. Тот с неохотой
показал: не понимаю. А-а! Показывают, что  для  них  многое  непонятн