н подумал: "Если я сейчас уступлю этому скотине солдату, он снова устроит 
ужасную сцену завтра и послезавтра - каждый день... предъявит новые претензии, 
будет топтать меня, мучить, сделает своим рабом - и я погибну! Погибну! Пароход 
может прийти не скоро, может совсем не прийти". Его трясло так, что он должен 
был снова опуститься на пол. Эта дрожь была вызвана сознанием беспомощности. Он 
чувствовал, что не может, не станет больше двигаться. Он был совершенно 
ошеломлен, внезапно осознав безвыходность положения, - в одну секунду и жизнь и 
смерть сделались одинаково трудными и ужасными.
	Вдруг он услышал, как тот оттолкнул свой стул, -и тогда Кайер с 
необычайной легкостью вскочил на ноги. Он прислушался и пришел в замешательство.

Нужно опять бежать! Направо или налево? Он услышал шаги. Он бросился налево, 
сжимая свой револьвер, и в тот же момент, как ему казалось, они налетели друг на

друга. Оба вскрикнули от-изумления. Раздался выстрел, вспыхнул красный огонь, 
вырвался густой дым; и Кайер, оглушенный и ослепленный, побежал назад, в голове 
мелькнуло: "Я ранен; все кончено". Он ждал, что другой обежит кругом, будет 
наслаждаться его агонией. Он ухватился за столб веранды. "Все кончено! " Потом 
он услышал падение тяжелого тела по ту сторону дома, словно кто-то навзничь 
повалился на стул, опрокинув его. Затем молчание. Ничего больше не случилось. Он

не умер. Только плечо было как будто сильно повреждено, и револьвер он потерял. 
Он был безоружен, беспомощен! Он ждал своей участи. Того, другого, "е было 
слышно. Конечно, это хитрость. Он крадется к нему сейчас.
	С какой стороны? Быть может, в эту самую минуту он прицеливается! 
	После нескольких секунд нелепых и мучительных колебаний он решил пойти 
навстречу своей судьбе. Он был готов на все уступки. Он завернул за угол, 
придерживаясь рукой за стену; сделал несколько шагов и едва не потерял сознание.

Он увидел на полу пару задранных вверх ног, выступающих из-за другого угла. 
Белые голые ноги в красных т