тут! Мне 
любопытно, чем все это кончится.
	- Повинуюсь, монсеньер, - сказал Дюбуа, - но хочу вам сделать одно 
заявление.
	- Какое? 
	- Я больше не верю в женскую добродетель! 
	- Дюбуа, - сказал регент, заваливаясь на диван вместе со своим министром, 
- ты просто восхитителен, честное слово, дай мне посмеяться, а то лопну! 
	- Ей-ей, посмеемся, монсеньер, - сказал Дюбуа, - только тихонько. Вы 
правы, надо посмотреть, как это все кончится.
	И оба они, посмеявшись так, чтобы их никто не услышал, снова заняли 
оставленный ими на минуту наблюдательный пост.
	Бедная Мышка зевала, рискуя вывихнуть себе челюсть.
	- Знаете, монсеньер, а господин Луи-то совсем не пьян! 
	- А может быть, он и не пил? 
	- А вон те бутылки, думаете, опустели сами собой? 
	- Ты прав, и тем не менее, он очень серьезен, наш кавалер! 
	- Терпение, глядите-ка, он оживился, послушаем, не собирается ли он что-то 
сказать.
	И в самом деле, юный герцог, поднявшись с кресла, отстранил бутылку, 
которую ему протягивала Мышка.
	- Я хотел увидеть, - изрек он нравоучительным тоном, - что есть оргия, я 
это увидел и заявляю, что мне этого для первого раза достаточно. Недаром один 
мудрец сказал: Ebrietas опте vitium deliquit [Пьянство - мать всех пороков 
(лат.)].
	- Что это он там несет? - спросил герцог.
	- Плохо дело, - сказал Дюбуа.
	- Как, сударь, - воскликнула соседка юного герцога, обнажая в улыбке 
жемчужные зубки, - как, вам не нравится ужин? 
	- Мне не нравится ни есть, ни пить, - ответил господин Луи, - когда я не 
испытываю ни голода, ни жажды.
	- Вот глупец! - прошептал герцог и повернулся к Дюбуа. Дюбуа кусал себе 
губы.
	Сотрапезник господина Луи рассмеялся и сказал ему: 
	- Надеюсь, это не касается общества наших очаровательных дам? 
	- Что вы хотите этим сказать, сударь? 
	- Ага, он сердится, - сказал регент, - прекрасно! 
	- Прекрасно! - подхватил Дюбуа.
	- Я хочу этим сказать, сударь, - ответил шевалье, - что вы не уйдете 
просто так и не оскорбите тем самым наших дам, проявив столь мало