ерь мне. Прощай! Ты заглянешь ко мне в префектуру, не так 
ли? Ты будешь у меня как дома, и я дам тебе наплакаться вволю... лишь бы ты не 
мешал мне смеяться. Слушай, у тебя есть спички? Я хочу закурить сигару. Черт 
возьми! Я позабыл, что ты не куришь.
	Остановив какого-то простолюдина, дымившего пенковой трубкой, Альфред 
закурил и пошел по направлению к Схарбеку, оборачиваясь и кивая мне на прощание.
	Я смотрел ему вслед, пока он не исчез из виду.
	Затем я продолжил свой путь, благословляя Бога за то, что он послал мне 
сокровенные страдания, а не мирские горести.
	Два дня спустя я прибыл в Бланкенберге.
	Три месяца я провел наедине с морем, то есть с бесконечностью.
	Каждый день я ходил вдоль берега к тому месту, где за несколько дней до 
моего приезда сел на мель корабль.
	Тогда погибли пять человек, находившиеся на его борту - человеческий 
механизм оказался наиболее хрупким.
	Судно выбросило на берег с такой силой, что оно буквально впечаталось в 
песок.
	В первый раз, когда я пришел к потерпевшему крушение кораблю, у него еще 
были целы мачта, бушприт и большая часть такелажа. Но дело было зимой, и море 
часто штормило.
	Каждый день я видел, как судно теряет что-нибудь из своих снастей.
	Сегодня оно лишилось реи, назавтра - мачты, а через день - руля. Подобно 
стае волков, бросающихся на мертвое тело, волны кидались на корпус корабля, и 
каждая из них отрывала от него кусок.
	Вскоре от судна остался один остов.
	Когда с верхней частью корабля было покончено, пришла очередь его нижней 
части.
	Сначала треснула обшивка, затем оторвало палубу, унесло корму, и наконец 
исчезла носовая часть.
	Кусок бушприта, удерживаемый тросами, еще долго был на виду.
	Однако в одну из бурных ночей тросы не выдержали и мачту тоже унесло. Так 
последний обломок кораблекрушения канул в воду под натиском волн и ветра...
	Увы, друг мой! Я был вынужден признаться самому себе, что то же самое 
происходило с моей печалью: каждый день забирал ее частицу, подобно тому как 
волны ежеднев