и, 
действуя подобно Сиду г-на Корнеля, то есть искусными ходами, положили начало 
славе женщин нашего рода на поприще любовных похождений и политических интриг; 
так что не надо слишком осуждать и меня: если я ступила на тот же путь, то это 
всего лишь означает, что я пошла по их стопам (кстати, в то время эта тропинка 
была так исхожена, что очень напоминала торную дорогу).
	Несмотря на упомянутое родство, моя мать была благочестивой и достойной 
женщиной. Мой отец даже в большей степени, чем она, если такое возможно, обладал

всеми добродетелями, которые отсутствовали у большинства моих предков. Моральные

устои родителей стали залогом их супружеской верности, способствовавшей 
появлению на свет многочисленного потомства. Детей воспитывали в строгости 
нравов, которая сегодня может показаться чрезвычайно смешной, но во времена 
правления г-жи де Ментенон неожиданно оказалась уместной. Однако мои отец и мать

следовали в этом не моде, а собственному пристрастию к добру.
	Ко времени моего рождения даже король, хотя и не на собственном примере, 
уже начал проявлять склонность к этим преобразованиям, приставив к дофину 
строгих прелатов и ученых богословов.
	Отец был не очень богат, и, поскольку у него не было желания насильно 
отдавать нас в монахини, он стал подумывать о том, как сбыть нас с рук и 
наилучшим образом пристроить в соответствии с нашим происхождением и вопреки 
недостатку состояния, который препятствовал нашему замужеству. Мы были очень 
хороши собой, особенно я: меня считали самой красивой из сестер; друзья 
настойчиво убеждали нас, что эта красота, добродетель и родственные связи - 
вполне достаточное приданое, и, какие бы мы ни были бедные, будь мы даже еще 
беднее, нам можно притязать на самую лучшую партию.
	Обстоятельства сложились так, что в тот год, когда мне должно было 
исполниться тринадцать лет, один родственник моей матери был отправлен с миссией

в Савойю; там, во время переговоров, которые были на него возложены, он 
познакомился с г-жо