натные цветы. И 
это было памятью о его жене, которая любила возиться с цветами, вот он и решил -

пусть будут цветы в доме, словно Анюта его дома, и бережно ухаживал за цветами. 
Потому, видимо, и на родных могилах цветы посадил.

Но сейчас я не могла положить на могилу ничего, кроме нескольких сосновых веток,

выломанных по дороге на кладбище.

И тут сзади послышался сдержанный, но грозно-недружелюбный рык. Сын смотрел за 
мою спину и медленно бледнел, готовый перемахнуть через изгородь. Я оглянулась и

негромко, жестко приказала сыну:

- Стоять! Не двигаться!

Открытую калитку перегородил пес: громадный, лохматый, с вздыбленной на затылке 
шерстью, оскаленной мордой. Злобный огонь горел в его глазах. Сердце испуганно 
молотом бухало в моей груди: если пес прыгнет - не спасешься, схватит мертвой 
хваткой - только бы успеть заслонить сына. И тут я узнала:

- В-в-в-алет? - еще осторожно, боясь ошибиться, спросила я.

Пес вздрогнул, сквозь злобу стало пробиваться удивление, и вот уже передо мной 
стоит прежний, добродушный Валет! А в глазах его - или это мне показалось? - 
заблестели слезы.

- Валетушка, Валет! Милый ты мой пес! - я обнимала его, такого страшного, 
грязного, плакала и говорила сыну:

- Не бойся, это Валет, он жил у дедушки Терентия, он добрый.



... После похорон деда Терентия, когда люди покинули кладбище, Валет пришел к 
свежей могиле, сел рядом и завыл. Он выл горестно и заунывно всю ночь, ему 
вторили поселковые собаки, отчего люди в поселке не спали, но никто не посмел 
пойти к Валету и шугануть его, чтобы замолчал. Это была единственная и последняя

ночь, когда люди слышали голос Валета. Потом пес все делал молча: бежал ли 
поселком, участвовал ли в драке с другими псами или что-то делал еще - всегда 
молча. И еще заметили люди - к ночи Валет всегда приходил на кладбище, а не к 
заброшенной избушке на косогоре...



Вечером мы решали судьбу Валета.

Сын настаивал на том, чтобы мы взяли собаку с собой, и все мои доводы, что 
вольный пес не смож