ками, в 
которых цвели жирные комнатные цветы. Солдат увидел отвращение на лицах этих 
людей, ставших, как только он поднял голову, задергивать кружевные занавески. Он

высоко поднял ботинки и швырнул их лежавшему толстяку. Потом он пошел, не 
оглядываясь по сторонам, худой, небритый мародер в помятой старой шинели, и 
скрылся в переулке.

Толстяк оперся на локоть, приподнялся, посмотрел в ту сторону, куда ушел 
грабитель, вдруг сел и начал надевать ботинок. Из домов выбежали люди, обступили

его, все одновременно говоря и размахивая руками. Потом толстяк пошел к одному 
из домов, победно стуча отвоеванными ботинками, а люди шли вслед за ним, хлопали

его по спине и хохотали, полные гордости, что маленький человек оказался сильней

солдата.

- Да, картинка, - сказал Москвин.

Верхотурский ударил его по животу, проговорил:

- Вот какие дела, товарищи, - и, почему-то оглянувшись на дверь, сказал: - 
Белополяков мы прогоним через месяц или три - это мне не внушает сомнений, а вот

с этим индивидом нам долго придется воевать, ух как долго!

И военкомы одновременно взглянули ему в лицо, как глядят дети на взрослого, 
читающего им вслух.




III


Перед обедом произошел скандал. Вернувшись с визитов, доктор вздумал заняться 
хозяйством. Так всегда случалось, когда в приемной не было больных. И так как 
доктор не мог оставаться без дела, это доставляло ему прямо-таки физическое 
страдание, он прошелся по комнатам, поправил криво висевшую картину, попробовал 
починить кран в ванной комнате и, наконец, решил заняться перестановкой буфета. 
Умудренный опытом, Коля отказался ему помогать.

Тогда доктор перенес столик красного дерева из коридора в столовую, бормоча:

- Черт знает что... вещи, которым буквально цены нет, почему-то должны гнить в 
передней.

Потом в столовую забрел Москвин и взялся вместе с доктором передвинуть буфет. 
Рана мешала ему - он не мог ни приподнять буфета, ни толкать его грудью. Однако 
он так усердно принялся подталкивать буфет задом, что посуда отча