начальству
университета вменялось в обязанность отсылать непослушных студентов-крестьян
К их помещикам вместе с  увольнительным  письмом,  т.  е.  возвращать  их  в
рабство.
     Закрывая двери университета  перед  представителями  трудовой  массы  и
стараясь удержать другие классы населения  в  их  "прирожденном  состоянии",
дворянское  правительство  в  первое  время  затрудняло   также   доступ   к
образованию детям духовенства, купцов, мещан и мелких чиновников. Однако,  с
развитием в России торгово-промышленных отношений, господствующий  класс  не
только стал допускать в школы перечисленные группы лиц, образовавших среднее
сословие,  но  даже  поощрял  его   стремление   к   просвещению,   стараясь
использовать  способности  и  знания   нарождающейся   буржуазии   в   своих
экономических интересах и заставляя ее служить его политическим  целям.  Как
ни  противились  закоренелые  крепостники  реформам  Сперанского,  экономика
побеждала, и к концу двадцатых  годов  служилая  бюрократия  в  значительной
части пополняла свои  ряды  окончившими  университет  детьми  духовенства  и
мелкого чиновничества.
     Таким  образом  Пирогов  довольно  легко  попал  в   рассадник   "наук,
счисляющихся между благороднейшими упражнениями человеческими".  Конечно,  в
галерее  профессоров  Московского   университета   не   все   были   подобны
представленным  выше  ископаемым.  Наряду  с   боявшимся   тени   Семирамиды
(профессором Черепановым был скептик и отрицатель М. Т. Каченовский, убогого
Гаврилова  сменял  способный  А.  Ф.  Мерзляков,  клещевинному   фармакологу
Котелыницкому противостояли знаменитый зоолог Г. И. Фишер  фон  Вальдгейм  и
европейски образованный ботаник Г. Ф. Гофман, рядом с  Ловецким  и  Мудровым
преподавал на медицинском факультете друг великого  Гете,  ученейший  анатом
Юст-Христиан Лодер. Правда, и он  взбирался  на  верхушку  амфитеатра  своей
аудитории, чтобы проверить правильность надписи  о  руке  божьей,  создавшей
человека,  и  он,  обмолвясь  на