ль целых, ноль десятых, ноль сотых, ноль
тысячных,  -  снова  вслух  прочитал председатель экстренной международной
научной Комиссии. - Увеличим температуру пламени.
     Горелка отошла в  сторону,  и теперь заговорили все разом,  как будто
только этого  момента и  ждали.  Лаборатория наполнилась нестройным гулом,
обрывками фраз:
     - ...Если температура шара постоянна...
     - ...В  любом материале есть уязвимые точки,  линии,  их  надо только
нащупать...
     - ...Думаю, даже максимальная температупа пламени...
     - ...Все-таки, ставлю два против одного...
     - ...Джон,   вы  бываете  просто  несносны,   и  это  именно  сейчас,
сегодня...
     Пламя  горелки теперь  стало  ослепительно белым.  Молодой человек за
пультом оглянулся на академика Донкина.
     - Тогда  три  против одного,  -  громко сказал американец.  -  Причем
учтите: я не меньше кого-либо хочу узнать, что там у него внутри.
     - Зачем же тогда спорить? - поинтересовался Морис Клеман, бельгиец.
     - Черт побери!  -  огрызнулся американец. - Да просто для того, чтобы
отвлечь вас от мысли,  что мы так и не сумеем вскрыть этот,  как по-русски
говорят, шарик-орешек!
     - Джон,  вы хороший,  надежный товарищ!  - с чувством произнес Мишель
Салоп.
     Теперь,  когда  пламя  горелки вновь  приблизилось к  шару,  тишина в
лаборатории  уже  не  была  столь  густой  и  напряженной  -  неугомонному
американцу удалось  все-таки  разрядить нервное  напряжение.  Когда  узкий
огненный кинжал снова,  как  это  могло  показаться,  вошел в  глубь шара,
Мишель  Салоп  даже   сострил:   если  внутри  экипаж  пришельцев-малюток,
гарнизону  сейчас  самое  время  выбрасывать белый  флаг!  Держались  они,
конечно, молодцами, но...
     - Но глубина проникновения -  ноль целых,  ноль десятых,  ноль сотых,
ноль тысячных, - сказал Донкин.
     Горелка еще  ближе  подошла к  шару  и  на  несколько минут застыла в
неподвижности.  Пламя  по-прежнему  разбивалось  о  поверхность  шара,  не
оставляя на ней даже микрос