их русских конников, простертые
и беспомощные, лежали рыцари, не в силах сами подняться, - ибо где ж тут
было пажам и оруженосцам? - не турнир! - то немало тогда прогрохотало
копыт и по голове и по тулову рыцарей, а уцелели! Однако изрядно у многих
помят был и вдавлен панцирь.
  Лучшие мужи, доблестные воеводы князя Даниила предводили тем конным
ударом: и Шелв, и Держикрай Домомерич, и Всеволод Олександрович, и Василий
Глебович, и Мстислав.
  И не устояли венгры - и побежали, и потекли!
  А навстречу к своим отчаянно пробивался сквозь мятущуюся толпу врагов,
точно пловец, захлестываемый накатом моря, Андрей-дворский с теми, кто
уцелел.
  И тысяцкий города Ярослава ударил - Олекса Орешек - через внезапно
распахнутые ворота, - захватил и перебил многих, что стояли на осадном
городе и на турах, и посек тараны и камнеметы.
  Но отринули его сызнова, ибо свежий венгерский полк пришел на подмогу,
едва только увидал Фильний клубы дыма и пламя, поднявшееся над осадным
сооруженьем.
  - Бешусь! - злобно проговорил вполголоса Фильний и снова одним
мановеньем руки вывел из-за леса пять новых и многолюдных конных полков.
  - Убивать, кто бежит! - сурово напутствовал он.
  Внимая гулу и стону битвы, Даниил безошибочным слухом и чутьем
полководца узнал тот миг, когда заколебались весы сраженья. Он ринул еще
один полк.
  Всадник за всадником, гонец за гонцом мчались от князя и ко князю.
  На взмыленном, шатающемся коне прискакал нарочный с левого крыла.
  - От Василия Глебовича, княже! - соскочив наземь, задыхаясь, проговорил
он. - Сеча люта идет! Ломят! Просит подмоги!..
  Даниил сдвинул брови.
  - Не будет подмоги. Ать стоит! - сказал он.
  И снова пал нарочный на коня, вонзил шпоры и поскакал.


  У Даниила оставался в тот час один только избранный полк, которого
недаром страшились в битвах. Да оставались еще у него две сотни карпатских
горцев, что привел за собою старик Дедива.
  - Яков Маркович, - сказал Даниил воеводе, - станешь тут, в мое место!
  И, послушный легкому касань