терла все
салфеткой,   даже  не   потрудившись  застирать.   Ширинка  у   академика  была
расстегнута,  и  оттуда  торчал край  той  же  самой  многострадальной рубашки.
Галстук Петра Семеновича был повязан на манер ошейника вокруг шеи его спутницы.
Такая вот пара стояла на пороге номера Володи и,  похоже,  намеревалась в  него
войти.  Бадмаев же,  рывками ворочая глазными яблоками, со скоростью, приличной
разве что  новорожденному младенцу,  нащупал-таки взглядом Владимира и  сказал,
должно быть, в шутку:
            — Это мы, кошки.
            Девица радостно засмеялась и сделала шаг вперед.  Володя решил, что
не пустит ее и на порог.  Он думал только,  пускать ли ему академика.  Владимир
придержал проститутку за плечо и сказал:
            — Сними с шеи галстук.
            —  Что?  —  с  незнакомым  акцентом,  мило  улыбаясь,  переспросила
девушка.
            —  Вот  что,  —  откликнулся Володя,  взявшись за  болтавшийся край
галстука.
            — Да-да, уже? — звонким ручейком отозвалась девушка и сняла галстук
с шеи с таким изяществом, будто он был последней ее одеждой во время стриптиза.
            «А она недурна», — подумал Владимир и спросил:
            — Между вами что-нибудь было?
            — Да, и два раза, — девушка показала, видимо, не вполне уверенная в
произношении,  Володе два  пальчика с  длинными ноготками,  покрашенными черным
лаком.
            — Он тебе заплатил?
            — Да, вполне.
            —  Тогда зачем ты хочешь войти?  — спросил Володя.  — Спасибо,  что
привела, а теперь — до свидания...
            — Дело в том, — с ласковой улыбкой сказала девушка — что меня зовут
Ли.  Я  из  Китая,  и  Петенька сказал,  что ты —  ты ведь Володя —  тоже очень
нуждаешься в моей помощи.
            Он ошибся, — сухо, но вежливо сказал Владимир, — спокойной ночи.
            — До свидания,  — тихо сказала Ли и, отклеившись от ноги академика,
тихонько ушла, незаметно, как тень.
            Владимир завел Бадмаева в  номер,  как какую-нибудь