о  ничего  не  выходило,  и  тогда  он вдруг переключился с этих
воспоминаний и с мыслей о вывихах и судорогах на распахнутое окно
в  своей  квартире  и  брошенный  без  призора компьютер. Тревога
прибавила ему сил; пошевелившись, он хрипло произнес:
     - Т-ты.. кхто?..
     - Коля я, сосед ваш верхний, - сообщил паренек. - Шум был, а
мы с Любашей не спали, вот  я на улицу и выскочил... Гляжу,  вы в
подворотне, без чувств и весь в крови! Ну, крикнул Любаше,  чтобы
звонила  в  милицию  и  в  "Скорую"...  Да  вы не волнуйтесь, щас
приедем! В седьмую вас везут, тут близко!
     - А т-ты... т-ты что т-тут?.. - снова прохрипел Ким.
     - А я с вами  до больницы. Провожаю! Любаша сказала:  сосед,
одинокий,  бросить  нельзя.  Может,  позвонить  кому?  Родителям?
Подруге?
     "Люди, однако! А я к ним  с топором хотел!" - подумал Ким  с
запоздалым  раскаянием  и,   натужно  шевеля  разбитыми   губами,
вымолвил:
     -  Н-нет...  н-нет  у  меня  ни родителей, ни подруги. Т-ты,
Н-николай,  вот  что...  т-ты  заберись  ко мне, окошко затвори и
выруби компьютер... Н-не ровен час, сгорит!
     - Сделаю, не беспокойтесь. А ключ-то где?
     -  В  окно  влезешь,  а  к-хлючи... к-хлючи в дверях торчат.
Выйдешь,  закроешь  -  сунь  п-под  электрощиток...  т-там  щелка
внизу... н-небольшая...
     - Ну, потерпевший, все сказал? - хмуро поинтересовался врач.
- Теперь докладывай, где болит. Плечо?
     - П-плечо, - подтвердил Кононов. - Ребра. Еще г-голова...
     - Сейчас  я тебе  обезболивающего прысну.  Вместе, значит, с
успокоительным...
     В  руку  ощутимо  кольнуло,  и  лица,  парившие  над  Кимом,
расплылись  парой  белесых  тучек.   Тучки  висели  над   зеленым
островом,  дремавшим  в  сапфировых  водах,  и  у  западной   его
оконечности, под гранитными  скалами, открывался грот  с песчаным
полом, а в глубине его что-то переливалось и посверкивало. Врата!
Огромные  врата  из  бронзы  или золота, украшенные изображениями
луны и звезд! Мерцающие створки с тихим шелестом раск