ении животных. Им она тоже разрешала охотиться. Неловко Шимп побежал в 
высокой траве. Не раздумывая - словно его гнал неведомый прежде инстинкт, - он 
направлялся туда, откуда лился молочный свет, туда, где земля поднималась вверх,

овраг выходил к огромному озеру и где начинались скалы. По ноге постукивали 
камешки болы, а древко копья Шимп сжимал, словно руку друга. Небесная Женщина 
поднялась и свободно плыла по небу. Далеко на равнине вскрикнула пойманная 
зебра, нога подвернулась, Шимп захромал, но шага не сбавил. Небесная Женщина 
равнодушно лила на него свой свет. Шимп зашатался, остановился, опустился в 
траве на колени. Он весь взмок от пота, рот широко открылся. Шимп вслушивался в 
темноту, но услышал лишь стук собственного сердца. Он упал, прижавшись щекой к 
земле, взметнув дыханием легкое облачко пыли. Глядя прямо перед собой, Шимп 
увидел, как над горами - там, где только что скрылось солнце, - гасли последние 
красные пятна. Синева и зелень померкли. Гиены и дикие собаки вышли на охоту. Он

слышал их, видел. Эти глаза были всюду - словно искры холодного огня. Он 
поднялся и вновь двинулся вперед. Не побежал - рванулся что было сил, потом 
остановился, прислушался и осмотрелся. Земля в этом месте резко спускалась вниз,

к озеру, и, подойдя поближе, он услышал вдруг шорох, плеск, фырканье, а потом 
топот и гул копыт убегавшего стада. Он задрожал и сжал зубы.

Но хотя Шимп этого не понимал, он оказался здесь в безопасности. Он принес с 
собой то, чем был страшен весь род этих светло-коричневых существ, которые умели

убивать издалека; и потому для тех, в чьем сознании никогда или почти никогда не

рождалась мысль, одного его появления было достаточно, чтобы кинуться в бегство.

Он был здесь в безопасности, но, не зная об этом, крадучись, бесшумно двинулся 
вперед и вверх, в тень огромных камней и деревьев, и еще дальше - в тень высокой

скалы. Скала уходила ввысь - крутая, но все-таки не отвесная, - и Шимп наконец 
поднялся к расселине, где при виде его