в Боровском лесу, Стоя на 
коленях, капитан что-то вытряхивал из карманов в брошенную на мох фуражку, рядом

лежала разложенная карта, а вокруг сидели и лежали его разведчики. Все были в
зеленых 
маскировочных халатах со снятыми капюшонами и в пилотках, лишь у одного капитана

была фуражка, по которой лейтенант безошибочно признал в нем командира и,
подойдя, 
отдал честь. 
- Товарищ командир, разрешите обратиться? 
- Пожалуйста, - запросто, без тени командирской строгости улыбнулся капитан. - 
Обращайтесь, если есть с чем. А то у нас вот одна пыль. 
Видно, он не прочь был пошутить и, может, даже угостить махоркой, но махорка у
него 
вся вышла, как вышла она и у лейтенанта. Правда, лейтенанту теперь было не до
курева, 
он бы больше обрадовался сухарю или куску хлеба, так как два дня почти ничего не
ел. 
После разгрома в ночном бою под Крупцами он отбился от полка, попал в окружение,

выйдя из которого с двенадцатью бойцами плутал по лесам в поисках своей части.
Но 
нигде он не мог набрести хотя бы на остатки полка или даже дивизии, иногда
попадались 
бойцы из неизвестных ему частей, но никто ничего толком не знал, в прифронтовой 
полосе все смешалось, перемешались и наши и немцы. Еще через день вокруг
остались 
одни только немцы, он всюду натыкался на них самих или на свежие следы их 
пребывания и неделю метался по перелескам в поисках какого-нибудь выхода. У него
не 
было карты, и совершенно неясной была обстановка, встреченные в пути
красноармейцы 
давали самые противоречивые сведения. Ясно было одно - наши отошли далеко, немцы

устремились к Москве. В нескольких случайных стычках он потерял еще трех
человек, 
двое исчезли в ночи: может, отбились в темноте и пристали где к другим группам,
а 
может, и того хуже. С ним осталось лишь четверо, они забрели в какую-то лесную 
глухомань, где уже не было ни немцев, ни наших, и вдруг эта случайная встреча с
группой 
разведчиков на лесной просеке. 
Капитан все-таки что-то натряс из карманов и свернул тоненькую куцую цигарку