Гуж вытащил из-за голенища свой - 
широкий, с загнутым концом кинжал и легко отвалил от буханки два толстых ломтя. 
- А где же твоя активистка? - вроде между прочим спросил полицай и прищурился в 
ожидании ответа. - Не в колхозе же вкалывает? 
- Да с коровой, знаете, пошла. 
- А, значит, корову держишь? А прибедняешься. 
- Да я ничего. Как все, знаете... 
- А кто картошку выбирать будет? 
- Какую картошку? 
- Колхозную! Вон на Голгофе. Советская власть хряпнулась, но колхозы ни-ни!
Гитлер 
приказал: колхозы сохраняются. Так что картофелеуборка. Ну и картофелесдача,
конечно. 
Как до войны, ха-ха! - коротко засмеялся полицай. 
Это Петрок уже слышал, хотя сначала не очень верилось, что немцы допустят
колхозы. 
Думал, может, будут расправляться с колхозниками, а они вон что! Ради картошки, 
наверно. Так им удобнее. 
- Я, знаете, отработал свое. Пусть помоложе которые, - слабо попытался
отказаться 
Петрок. - Которые поздоровше. 
- А кто это нездоровый? Ты? Или, может, баба? Та до войны вон как старалась. 
Вкалывала за троих, про хворобу не заикалась. На слете выступала, как же,
передовая 
льноводка! 
- Какая там льноводка! - тихо сказал Петрок, пытаясь как-то отвести 
многозначительный намек полицая, и поставил на стол чистый стакан. - Последнее 
время его мало и сеяли, льна того. 
- Сколько ни сеяли! А она старалась. Люди запомнили. А теперь прихворнула... 
Петроку надо было в истопку за огурцами и салом, но на пороге сидел белобрысый 
Колонденок и с кислым выражением прыщавого лица глядел в сторону. Этот явный 
подкоп полицаев под его Степаниду очень не понравился Петроку, и он подумал: не
для 
того ли они сюда и пожаловали? 
- Сказали, ну и выступала. Куда же денешься. 
- Сказали, говоришь? А если теперь немецкая власть другое скажет? Как тогда вы? 
- А мы что? - передернул Петрок плечами. - Как все, так и мы. 
Гуж удобнее устроился за столом, взглянул в окно и широким хозяйским жестом
сгреб со 
стола бутылку. 
- Ну а сало у тебя найдется? 
- Сейчас, сейчас, - поверн