тдаляться - в общем, было не понять. Недалеко пройдя по оврагу, они 
наткнулись на что-то широко разрытое в его боку, какой-то окоп, что ли. Повсюду
в траве 
под ногами белели разбросанные ошметки бумаг, старые бинты. Рядом валялись два 
черных ящика автомобильных аккумуляторов. По всей видимости, это был брошенный 
капонир от какой-то обозной или санитарной автомашины, которая перебралась в
другое 
место. Колесник осторожно вошел в земляное укрытие, поддев носком сапога,
отбросил в 
сторону старый промасленный комбинезон и выглянул наружу. Овражек, плавно 
понижаясь, тянулся дальше, переходя в недалекий полевой простор, где что-то
мелькнуло 
раз и другой. Похоже, это были трассы от пуль, и комбат замер. 
- Стоп! Не вылазь! - негромко скомандовал он Нине, когда та добралась до
капонира. 
- Присядь! 
Она приткнулась на корточках под земляной стеной, а он, слегка пригнувшись,
вгляделся 
в продолжение оврага. Наверно, там кто-то находился, мелькнули
тускло-светловатые 
утром трассы выстрелов. Но чьи они были, определить было невозможно. 
- Что? Что там? Немцы? - встревоженно спрашивала Нина. 
- Может, и немцы, - сдержанно ответил он. 
Может, немцы, а может, и свои, к которым они пробирались пятеро суток и до
которых, 
кажется, остались последние сотни метров. Последние и, пожалуй, самые опасные.
Стоит 
только поспешить - и ляжешь, прошитый очередью с той или другой стороны. Комбат 
Колесник выходил уже из третьего окружения и кое-что в том понимал. Из первого 
выбирались большой группой под минометным и пулеметным огнем, лезли напролом, 
лишь бы как, надеясь на авось, на то, что повезет. Многие полегли там, на
хвойной 
опушке и особенно после, на травянистой пойме возле реки. Некоторым повезло, в
том 
числе и Колеснику. Не зацепило ни пулей, ни осколком... Зато месяц потом
просидел на 
фильтрации - писал объяснения, отвечал на допросах в особом отделе, заполнял
анкеты. 
Как-то, правда, обошлось, хотя подозревали в худшем, особенно насчет батареи.
Вроде он 
ее бросил. Х