ть 
подробностей дороги и заблудиться. 
Если бы знать, что придется вести туда партизан... Сидя тогда в санях, он
полдороги 
слушал рассказ деда Богатенка про его службу кучером у пана, какой злой и
нехороший 
был пан и какой славной была молодая пани. У нее с кучером сложилось что-то
вроде 
тайной любви, но не озорной и постыдной, а больше деликатной и жалостливой. Пани

жалела парня, у которого перед тем умерла при родах молодая жена, и он очень 
переживал это. Пан в самом начале той, николаевской, войны погиб в Галиции, а
пани 
после революции перебралась в Варшаву. Более кучеру встретить ее не пришлось, и
он до 
сих пор ее вспоминает... "А как звали пани?" - спросил Костя. "Звали пани -
Анеля", 
- сказал дед Богатенок. "Анеля, Анеля..." - ангельским голосом долго звучало в 
мальчишечьей душе это имя, в которое Костя вроде даже влюбился. Но это потом. А
тогда 
его заботой было отвезти отцу валенки. На зимних колхозных лесозаготовках отец 
работал в веревочных чунях, в которые для тепла накладывал сена, обвязывал
оборами и 
так отправлялся с мужиками в лес. Единственную в хате пару латаных валенок
оставил 
сыну, чтобы тот мог ходить в школу. Говорил, будто в лесу они ему все равно не
нужны, 
так как требуют ежедневной сушки, а там сушить негде. Наверно, однако, отец
говорил 
неправду, потому что другие мужики где-то же сушили свою обувь. Тем не менее 
половину зимы Костя проходил в отцовских валенках, пока из города не приехала их

добрая тетя Наста, привезла ботинки, ставшие тесными ее племяннику. Ботинки были
не 
новые, но еще крепкие и пришлись по ноге Косте. Валенки же они с матерью решили 
передать отцу, и Костя повез их в Боговизну, где на боровом островке
обосновались 
лесозаготовители. До поворота на станцию его подвез дед Богатенок, а последние
три 
километра пути Костя пробежал по санной дороге. 
Вяло отмахиваясь от комаров, он устало брел по кустарникам и все думал: а вдруг
заведет 
не туда? Когда-то читал в книжках, что в определенных случаях можно ори