старшина знал по себе - начало. Главное - пережить его, выстоять, 
а там уже станет закаляться боец. 
- Ты родом откуда, Глечик? - спросил Карпенко, стоя над траншеей. 
- Я? Из Белоруссии, Бешенковичского района, может, слышали? - охотно отозвался 
боец. 
- А как же ты очутился здесь, в России? 
- Сбежал. Был в Витебске, в ФЗО учился, а когда немцы подошли, сбежал. В
Смоленске 
пошел в военкомат, взяли в армию. 
- Доброволец, значит? - нарочно удивился старшина. 
- Да нет. Мой год уже начали призывать. Как раз в тот день приказ в военкомат
пришел 
- брать двадцать третий год. 
- Так сколько ж тебе? 
- Ну считайте - с двадцать третьего года, уже восемнадцать. 
- Да, немного, - задумчиво произнес Карпенко. - А почему это ты один копаешь?
Где 
Пшеничный? 
- Ладно, я и один справлюсь, - уклончиво ответил из темноты Глечик. 
- Пшеничный! - позвал старшина. - Давай помогай. Ишь мне хитрец, на одного
свалил 
все! 
Где-то рядом завозился в бурьяне Пшеничный, видимо, с трудом расставаясь со
своим 
насиженным местом в окопчике. На этот раз он не возражал, послушно ввалился в 
траншею к Глечику и взял из его рук лопатку. 
А дождь все усиливался. Заметно тяжелела на плечах шинель, сапоги чавкали в
набрякшей 
земле. От железной дороги старшину позвал Свист, и Карпенко пошел к нему. 
- Все! Принимай работу, - объявил боец. Старшина спрыгнул в траншею, сделал 
несколько шагов, в одном месте она была до пояса - не выше. 
- Давай глубже, так не пойдет. Свист витиевато выругался, постоял, отдышался и, 
поплевав на ладони, снова начал копать. 
6 
Наверное, уже к полуночи выгнутая дугой траншея кое-как соединила пять
стрелковых 
ячеек. Не везде она была нужной глубины - на делянке Пшеничного, на долю
которого 
вместе с Глечиком выпал еще и участок Фишера, она доходила не больше чем до
колен. К 
тому же получилась кривая и угловатая. Оно и понятно - ночная работа. Впрочем,
на это 
не обращали внимания ни бойцы, ни их командир. 
Все они сильно вымокли. В полночь Свист, первым кончив раб