коллеге Рутланду. Что верно - то верно. Зато Фаррингтон обладал 
редкостным талантом к обобщению, что позволяло сэру Реджинальду Демфри всего на 
нескольких страницах излагать запутаннейшие международные проблемы. Наверху ему
за 
это выражали благодарность, но вся заслуга принадлежала, бесспорно, Дональду.
Кроме 
того, сэру Реджинальду очень нравилась Дороти, напоминавшая ему Барбару времен 
"Шепердс Буш Эмпайр", когда он еще мог воображать, будто из нее получится 
очаровательнейшая спутница жизни.
     - Кстати, Дональд, мы с женой устраиваем прием... Хотим отметить
тридцатилетие со 
дня свадьбы...
     - Мои поздравления, сэр...
     Сэр Реджинальд смерил его недовольным взглядом.
     - Оставьте иронию для другого случая, Фаррингтон! В любом случае, я
рассчитываю 
увидеть вас с Дороти... Вряд ли получится очень весело, но я все-таки очень
хочу, чтобы 
вы пришли засвидетельствовать дружеское участие и преданность. Кстати, не забыть
бы 
сообщить о приеме Рутланду...
11 часов 00 минут 
     Оставшись в одиночестве, Гарри совсем приуныл и растерялся. Больше всего
его 
раздражало, что обвинить во всех грядущих неурядицах можно было лишь самого
себя. 
Молодой человек обвел увлажнившимся взором привычную обстановку комнаты. 
Литографии, изображавшие победу англичан над бурами, вид на Йоркский собор и 
цветная репродукция Брайтона его умиляли. Казалось, здесь, в этих традиционных 
уродствах, равно как и в клейком порридже, который, несмотря на поздний час,
готовила 
ему милейшая миссис Пемсбоди, как и в яйце с чуть подрумяненным белком, лежащем
на 
ломтике слишком жирного бекона, сконцентрировалось нечто такое, на чем испокон 
веков стоит старая Англия. А к ней Комптон начинал испытывать все большую 
привязанность.
     Выйдя из дому и оказавшись на мирной Тэвисток-сквер, Гарри почувствовал 
непреодолимое желание прогуляться в Кенсингтон пешком. Ему хотелось насладиться 
английской атмосферой, ставшей еще дороже после свидания с армянином, а заодно 
переварить порридж и