рода; если он молод, то 
вы еще моложе; если он умен, то вы еще умнее; если он пригож, то вы - скорее
ангел, чем 
женщина; если он доблестен, то вы добродетельны; если он изящен, то вы - сама
грация; если 
он великодушен, то вы добры... нет, вы сама доброта; и если он тверд в делах
нашей веры, то 
вы просто святая!
     - Полно, Беатриса, полно, хватит! Ты бессовестно льстишь мне. Надо бы тебя
побранить 
за пустые речи, но я знаю, что ты говоришь от чистого сердца.
     - Вы слишком скромны, высокочтимая госпожа моя, и потому, замечая
достоинства 
других, часто забываете о своих собственных. Пусть он явится во всем блеске и
великолепии 
своих титулов, - я знаю, что в Кастилии найдется принцесса, которая затмит его и
собьет с 
него спесь, даже если предстанет перед ним лишь с тем, чем ее наделила природа.
     - Постой, Беатриса, я ведь ничего не говорила о спеси дона Фердинанда и
меньше всего 
подозреваю его в таком низком пороке. А что касается блеска и великолепия, то мы
обе знаем, 
что при всех настоящих и будущих королевских титулах дона Фердинанда золота в
Сарагосе не 
больше, чем в Вальядолиде. Тем не менее, несмотря на все твои глупые, хоть и
дружеские речи, 
я продолжаю сомневаться, но не в короле Сицилии, а в самой себе. Любого другого
принца 
любой христианской страны я могла бы, наверное, принять холодно или, во всяком
случае, так, 
как приличествует моему полу и положению, но при мысли о том, что подумает обо
мне мой 
благородный кузен, меня бросает в дрожь!
     Беатриса слушала с величайшим интересом и, когда ее царственная подруга
умолкла, 
почтительно поцеловала ей руку и прижала к своей груди.
     - Пусть лучше дои Фердинанд дрожит, боясь ваших суждений! - ответила она.
     - О нет, Беатриса! Мы ведь знаем, что ему бояться нечего: все, что нам
известно о нем, 
говорит в его пользу... Но к чему тратить время на сомнения и предложения? Не
следует 
забывать о своих обязанностях. Отец Алонсо, верно, уже дожидается нас, пойдем к
нему!
     Принцесса и