что, будь у них вместо глаз ножи да посохи, лежать обоим в дубовых 
гробах. - Гад ты, гад безъязыкий! Почему раньше не упредил?!

- Не твое дело! - рассердился Мартин. - Раскомандовался! Иди коней седлай!

- Сам седлай! А я в Реттию! К учителю!

- Зачем?

- Честь ему спасать! А этот шпендрик пускай с вами бежит! Пускай!

- Сам ты шпендрик! - возмутился чернявый. - Это я обратно возвращаюсь! Мне 
Просперо заместо отца, я за его честь в могилу лягу! А лучше тебя, жирняка, в 
могилу уложу!

Вместо ответа Тьяден направился к выходу. Но разгневанный Мартин, чувствуя, как 
из-за мальчишеского упрямства срывается дуэль века, вмешался быстрей удара 
молнии. Тьяден охнул, завязанный хитрым узлом, суставы пронзила боль, а хребет 
выгнулся луком; возле уха раздался злой шепот: "Ты мне еще указывать станешь, 
щенок?!" - и вдруг хватка ослабла. С трудом разгибаясь, парень увидел чернявого 
"шпендрика": тот крутил пальцами хитрые загогулины, временами сплевывая в адрес 
обмякшего на лавке, потерявшего сознание Гоффера. Колдун Мускулюс, опомнясь, 
выкрикнул два слова страшным, нутряным голосом, чернявого приподняло и ударило о

стену, но тут уже не оплошал сам Тьяден.

Зря, что ль, учили?

Три кружки, три увесистых кружки из доброй красной глины, а первая - так и вовсе

доверху полная пивом, ухнули колдуна в голову. Подносом Тьяден достал 
бесчувственного Мускулюса на полу. Хорошо хоть плашмя, а не ребром.

- Эй, жирняк! Быстрее!

- Сам ты жирняк! Сопля крученая!

- Это я сопля? Ладно, шевелись! Если успеем в срок, я тебя небольно убью!

Вместо ответа Тьяден рубанул себя по сгибу локтя. И кинулся за чернявым, 
стараясь не отставать.


* * *

Это был звездный час Августа Пумперникеля.

Кто, как не он, в конечном итоге организовал (клеветническое "спровоцировал" 
отвергаем с негодованием) сегодняшнее грандиозное действо? "Я! Я!! Я!!!" - об 
этом очень хотелось кричать на всех углах, дабы каждый понял, осознал и проникся

величием момента. Правда, отчего-то реттийцы не горели желание