ечи поражения.
   - Во-вторых, я мог бы бросить вам коробку спичек. Вы зажгли бы одну из них, 
затем подожгли головки всех остальных в коробке, бросили бы мне в лицо... Почти 
наверняка машина была бы разбита. И кто знает, что из этого потом могло бы 
получиться... Или вы надеялись, что я дам вам прикурить от зажигалки или
сигареты. 
А вы в тот миг захватите мой палец приемом дзюдо, сломаете пару пальцев,
перейдете 
к захвату кисти, и в итоге ключ окажется в вашем распоряжении... Мистер Буль, вы

заслуживаете, чтобы за вами внимательно присматривали.
   - Не говорите чепуху! - грубо ответил Рейнольдс.
   - Возможно, возможно. Я подозрителен, но это сохраняет мне жизнь. - Он 
бросил что-то Рейнольдсу на колени. - Там одна-единственная спичка. Можете 
зажечь ее о железную пластинку на крышке отделения для перчаток.
   Рейнольдс сидел и молча курил. Все равно он не откажется от своих попыток. Не

может от них отказаться. Хотя в глубине души понимал, что сидящий за рулем
человек 
знает ответы на слишком многие вопросы, о которых он, Рейнольдс, даже не 
подозревал. Он мысленно перебрал еще с десяток различных планов, один 
фантастичнее другого, и каждый следующий заключал в себе все меньше шансов на 
успех. Он уже заканчивал курить вторую сигарету, прикурив ее от первого окурка, 
когда полковник переключил третью скорость, перестроился в крайний к обочине
ряд, 
внезапно притормозил и съехал на небольшую дорожку, отходящую от главного 
шоссе. Через полминуты на дорожке, идущей параллельно, но скрытой от дороги 
кустами, Жендрё остановил машину и выключил зажигание, пригасил габаритные 
огни, опустил стекло, несмотря на сильный холод, и повернулся лицом к
Рейнольдсу. 
В темноте горел лишь аварийный огонек на потолке салона.
   Вот оно, вяло подумал Рейнольдс, до Будапешта еще тридцать миль, но Жендрё 
уже не терпится... Рейнольдс не строил иллюзий, не было у него и надежды. У него

имелся доступ к секретным досье за год деятельности венгерской секретной полиции

после кров