в гостиной, 
она — молодая. Она лежит в траве и читает книгу, а рядом с ней яблоки. В розовом

платье, оборчатом — очень хорошенькая. И тоже худая, только сейчас от старости, 
а тогда от молодости. И нос вырос, — это ее сестра писала — не та сумасшедшая, а

другая — тронутая, которая не любит, чтобы сор выносили из комнаты. Сметет и 
бережет. Но картина чудная.
— Как прощались?
— О, хорошо, подробно. И целовались, и я благодарила, и она. Вашей книжке очень 
обрадовалась, но мне кажется, она не разглядела надписи — что это ей, просто 
думала — почитать. А зато, когда завтра в вагоне увидит, еще больше обрадуется. 
На прощанье еще раз пригласила ее на нашу елку, и она сказала, что непременно 
придет. Что же мы ей подарим — перчатки или бумагу?
42
Твоя   смерть
Перчатки или бумагу? А денег, как на грех, не было, как всегда — на всегдашний! 
— на последний подарок.
А может быть, записную книжку? Есть совсем дешевые. А может быть — так не 
хочется и не можется сейчас, в последнюю предъ-елочную минуту, идти — ничего? 
Просто — позвали на елку. Где же вообще дарят? Ведь это только детям дарят... По

грубости самоуговоров и заемности доводов — ясно: подарок нужен. Только вот: 
перчатки или бумагу?
Перчатки, оказалось, были уже куплены матерью мальчика: «теплые, прочные, а то у

нее, бедной, совсем рваные. После того, как я у нее побывала, — в этом холоде — 
мне все время хочется для нее чего-нибудь теплого. Авось не обидится». (От 
русских — обида! Все равно что нищий подал.)
Наличие перчаток установило бумагу. «От пяти до шести франков, не дороже семи-
восьми, в крайнем случае десять. Что-нибудь неяркое, для пожилой дамы...»
(«Пожилой», когда вот-вот рассыплется, и «дамы», когда — Ма4ето1$еПе Деаппе 
КоЪегФ
Тгез <11$1ии|иё — рагГаИетеп! оЧзИгщие — Юи1 се ди'П у а ее ршз (ИзИпдие... оп 
пе реи1 ршз оЫйщие... (6 ггз... 9 ггз стдиате... 12 ггз шщиа!е... 18 ггз)*.
Коробки, с легким картонным громом, громоздятся. Одно — видно, другое — скудно, 
третье — нудно, четвертое — дорог