аботной добротой и снисходительностью, а 
также полным пренебрежением к тайнам 
личной жизни. Он любил говорить, что слуги все равно всегда все знают и могут 
даже оказаться полезными, поскольку знают 
все и о других тоже.
     Однако Оуэн полагал, что в данной ситуации даже самые пронырливые слуги 
едва ли могли помочь.
     Он убрал записную книжку и с робкой надеждой решил воззвать к разуму.
     - Сакс, может быть, на этот раз ты просто позволишь старой потаскушке 
заработать очко? Она немного позлорадствует, зато 
ты не окажешься на всю жизнь прикованным к женщине, которая тебе неприятна.
     Сакс соскочил с кровати, оставив Нокса забавляться со скомканным бабкиным 
письмом. Не обращая внимания на то, что в 
комнате полно народу, он скинул халат и натянул кальсоны и рубашку, которые 
подал ему Нимз.
     - Ты прочел письмо не до конца, так ведь?
     - Разумеется, нет.
     - Ты мой секретарь, Оуэн. Читать мои письма тебе разрешается.
     - Но не личные.
     - Пора бы тебе отказаться от пристрастия к собственническим привычкам. Если

бы ты прочел письмо целиком, ты бы знал, 
что в моем обещании есть и вторая часть. Либо я сам окажусь к своему 
двадцатипятилетию скованным на всю жизнь, либо 
должен позволить бабке выбирать для меня кандалы.
     Оуэн выхватил письмо из клюва любопытного Нокса и, быстро пробежав его 
глазами, воскликнул:
     - Какое чудовищно дурацкое обещание ты ей дал!
     Заправляя рубашку в брюхи, Сакс ответил:
     - О, абсолютно дурацкое. Но я дал его и сдержу. Во всяком случае, я не 
позволю бабке выбирать для меня... - Он повернулся 
к попугаю, прыгающему по кровати, и многозначительно добавил:
     - Жену.
     - Жена - узда! - высказался Нокс.
     - Совершенно верно. Вот почему я сам выберу себе узду и сделаю это к 
завтрашнему дню.
     Оуэн двинулся ему навстречу.
     - Но это невозможно, Сакс! Даже если ты остановишься на одной из этих 
молодых дам, она не согласится выйти замуж в 
такой спешке и суматохе.
     - Ты так думаеш