ережили период надежд и 
падения, а сделать подобающие выводы пузырящиеся гормоны не позволили. Они мне и

посодействовали - раздобыли 
костюм для репетиций, похожий на их облачение.
       Пестрым молчаливым табунком мы обтекли лейтенанта Юрьева в коридоре. Боря

сначала умильно улыбался, 
стоически удерживал взгляд на уровне наших подбородков и отступал, милостиво 
давая дорогу к славе всем желающим. 
Как пробудившийся от сна в тени березы пастух, он пересчитывал девушек глазами. 
И тут у Юрьева, похоже, не только "в 
зобу дыханье", короче, это был трудный момент. Я перебирала в памяти свои 
болячки и горести, из последних сил 
сострадала человечеству по поводу войн, голода, экологических и прочих 
катастроф, но губы тряслись в предчувствии 
хохота. Смотреть мимо Юрьева тоже не было сил. Очумевший лейтенант протянул было

ко мне руку, но тут же отдернул и 
спрятал за спину. Девочки попались потрясающе дисциплинированные. Мало того, что

сохраняли серьезность, еще и 
докладывали мне шепотом о произведенном впечатлении:
       - Стоит столбом... Мотает головой, мол, чур меня... Поля, он тащится за 
нами, испаряйся...
       Мы свернули за угол. Слева была глухая стена, справа - две гримерки - 
Орецкого и Вадима. Я не успела 
договориться с Митей, понадеялась на удачу, и она, хвала ей, не подвела. 
Орецкий, по своему обыкновению, не заперся 
изнутри. Я шмыгнула за дверь, приложила палец к губам и нырнула под кушетку. 
Если Митя и был шокирован, то виду не 
подал. Швырнул на лежанку плащ, чтобы свешивался до пола, и улегся на место.
       В коридоре Борис учинил допрос - "где шатенка, которая шла с краю".
       Они недоумевали, о ком это он, вроде все здесь.
       - Не померещилось же мне! - взывал Юрьев.
       - Не огорчайтесь, - веселились - танцовщицы. - Среди нас шатенки - на 
любой вкус, выбирайте. Знаете поговорку? 
"Одну ягодку беру, вторую примечаю, третья мерещится".
       - Разыгрываете, красавицы? - почти рыдал лейтенант.
       - За красавиц спасибо,