пять поднялся к себе, сел на кровать и в который раз стал 
вспоминать случившееся на Рю-стрит, надеясь как-то прояснить суть таинственного 
происшествия.
   Но это не получалось. Как он ни поворачивал вчерашние события, они не 
поддавались разумному объяснению, и у него оставалось лишь всё то же мгновенное 
воспоминание и долгая боль потом.
   Там, в той стране было все, к чему он стремился: он это знал. Все, во что его

отучали верить в школе - чудеса, тайны, причудливые тени и сладкоголосые духи. 
Все, что знали голуби, знал ветер, знали когда-то и люди, но забыли - все это
ждало 
его там. Он видел это собственными глазами.
   И это, быть может, значило, что он нездоров.
   Как еще можно объяснить такую красочную галлюцинацию? Конечно, он не в 
своем уме. У него ведь это в крови. Его дед, Чокнутый Муни, кончил дни в желтом 
доме. Похоже, он был поэтом, хотя в семье об этом не говорили. Едва Брендан 
упоминал о нем, Эйлин говорила: "Хватит болтать", - но в отсутствие жены он кое-
что рассказывал сыну о странном предке и даже читал его стихи. Кэл запомнил кое-
что наизусть. И вот результат: в лучших традициях рода он видит галлюцинации и 
льет слезы в виски.
   Вопрос стоял: сказать или не сказать. Рассказать о том, что видел, вызывая 
смешки и косые взгляды, или сохранить все в тайне. Какая-то часть его хотела все

открыть кому-нибудь (может, даже Брендану), но другая часть говорила:
   "Страна чудес не любит, когда о ней болтают, она открывается лишь тем, кто 
молчит и ждет".
   Так он и сделал. Сидел, дрожал и ждал.
   
   
3
   Вместо Страны чудес пришла Джеральдина, и ей не было дела до его 
галлюцинаций. Он услышал ее голос внизу, услышал, как Брендан говорит ей, что он

заболел, и услышал, как она заявляет, что ей нужно повидать его, больного или 
здорового. Вот она уже у двери.
   - Кэл?
   Она подергала запертую дверь и постучала.
   - Кэл, это я! Проснись. Он потряс головой.
   - Кто это?
   - Почему ты заперся? Это я, Джеральдина!
   - Я плохо себя чувств