у него такая, будто он идет прямо по 
ветру.
     Лоцман внимательно выслушал это описание качеств судна, которое готовился 
вывести из крайне опасного положения. 
Он не упустил ни единого слова, и когда Гриффит закончил свою речь, заметил так 
же хладнокровно, как и раньше:
     - При узком фарватере это одновременно и достоинство и недостаток. Боюсь, 
что как раз сегодня, когда нам необходимо 
держать корабль в узде, оно обернется недостатком.
     - Нам, наверное, придется все время нащупывать проход с помощью лота? - 
спросил Гриффит.
     - Нам пригодятся и глаза и лот, - ответил лоцман, а потом добавил, словно 
обращаясь к самому себе: - Мне доводилось 
входить и выходить отсюда и в более темные ночи, но никогда еще осадка не бывала

больше двух с половиной саженей.
     - Тогда, клянусь, вам не провести наш фрегат через эти рифы и буруны! - 
воскликнул Гриффит. - Плавая на судах с малой 
осадкой, вы не можете знать здешних вод; изучить проходы можно только при низко 
сидящем киле. Берегитесь шутить с 
опасностью, лоцман! Не играйте так рискованно перед лицом врага!
     - Молодой человек, вы не знаете, чем и кому вы грозите, - сурово сказал 
лоцман, оставаясь по-прежнему спокойным. - Вы 
забываете, что над вами здесь есть начальник, а надо мной - нет.
     - Это будет зависеть от того, как вы исполните свои обязанности! - вскричал

Гриффит. - Потому что, если...
     - Тише! - прервал его лоцман. - Мы подходим к фрегату, поднимемся на борт 
его в добром согласии.
     С этими словами он откинулся на подушки сиденья, а Гриффит, хотя и ожидал 
всяких бед из-за неопытности своего 
спутника или предательства с его стороны, все же заставил себя подавить свои 
чувства настолько, чтобы замолчать, и они 
поднялись на борт корабля с виду в полном согласии.
     Фрегат уже покачивался на длинных волнах, которые катились с открытого 
моря, непрерывно следуя одна за другой и 
вздымаясь все выше и выше. Однако марсели все еще безжизненно свисали с рей, ибо

порывы ветра,