ца извинялся самым искренним образом.
     Когда, крепко, будто нож, сжимая в кармане искусственный палец, я вышел
на улицу, резкая граница между светом и тенью показалась мне неестественной,
прочерченной рукой человека.  Дети,  игравшие в переулке в мяч, увидев меня,
побледнели и прижались к забору.  У них были лица, точно их подвесили за уши
прищепками для белья.  Сними я бинты,  у них бы поджилки затряслись.  А меня
так  и  подмывало ворваться в  этот  ландшафт,  точно  сошедший с  рекламной
открытки.  Но для меня, лишенного лица, было немыслимо отойти хоть на шаг от
своих бинтов.  Представляя себе, как бы я раскромсал этот пейзаж, размахивая
искусственным пальцем,  который лежал сейчас у  меня в  кармане,  я с трудом
переваривал  отвратительные  слова  К.  "похоронить  себя  заживо".  Ничего,
посмотрим.  Если теперь мне удастся прикрыть лицо чем-то таким,  что сделает
неотличимым от настоящего,  то,  каким бы бутафорским ни был ландшафт, он не
сможет превратить меня в отверженного...


        ¶x x x§

     В ту ночь... поставив искусственный палец на стол, словно свечку, я, не
смыкая глаз, думал об этой "подделке", более похожей на настоящий палец, чем
настоящий.
     Возможно,  я воображал костюмированный бал из какой-то чудесной сказки,
на котором я неожиданно появлюсь.  Но даже в воображении я не мог не сделать
маленького примечания:  "сказка".  Не символично ли это?  Я  уже писал,  что
выбрал  этот   план,   не   особенно  задумываясь  о   последствиях,   точно
переправлялся через узенькую речушку.  И уж конечно, у меня не было никакого
окончательного решения.  Может быть, из-за бессознательного стремления легко
относиться к  маске,  успокаивая себя тем,  что потеря лица еще не  означает
потери чего-то весьма существенного? Поэтому проблему составляет в некотором
роде  не  сама  маска  -  самодовлеющее значение  приобретает смысл  вызова,
который  она  бросает  лицу,   авторитету  лица.  Если  бы,  столкнувшись  с
разрушенным Бахом, с твоим отказом, я не бы