мущает, когда люди замечают вашу доброту.
   - Нисколько. Просто не привык к любезностям. Не люблю их.
   - Сомневаюсь, чтобы вам представился для этого случай. - Гарнет подала ему 
длинную полоску вяленого мяса. - 
Этого хватит нам обоим.
   Флинт усмехнулся. Белоснежные зубы сверкнули на темном бородатом лице. Он 
полез в карман и достал плитку табака, 
которую нашел на теле убитого.
   - Позвольте предложить вам пожевать.
   - Благодарю, сэр, но я не жую табак и не курю трубку.
   Флинт хмыкнул и убрал плитку в карман.
   - Каким же ветром бедняжку из Джорджии занесло на Дикий Запад? - Он откусил 
мясо, а остаток полоски отдал 
обратно Гарнет.
   - Еду в Санта-Фе, чтобы выйти замуж, - отозвалась женщина.
   - А в Джорджии родственники остались?
   - Нет, все умерли. Брат Роберт утонул четырнадцать лет назад, когда ему было 
всего тринадцать, отца убили при 
Геттисберге, а мать умерла во время эпидемии холеры. - Гарнет нежно провела 
пальцами по медальону. - Здесь хранится 
дагеротип всей нашей семьи, но мне уже трудно вспомнить голоса родных. - Глаза 
женщины подозрительно заблестели. - 
Особенно голос Роберта.
   Хотя эта женщина и стала для него обузой, Флинт не мог не восхищаться ее 
стойкостью.
   - Вам повезло, что у вас сохранился их дагеротип, - сказал он, глядя в 
пространство. - У меня такого нет. И сколько я 
ни стараюсь, не могу вспомнить лица матери. Помню ее прическу, помню, как она 
потирала виски, когда уставала, а лицо 
нет... - Он осекся, смущенный своей внезапной откровенностью.
   Слезы побежали по щекам Гарнет. Пряча неловкость, Флинт впился зубами в мясо.
   - Жалко, нет кофе, - пробормотал он. - Мне легче обойтись без еды, чем без 
кофе. Может быть, вечером сумеем 
развести огонь.
   Гарнет не продолжала разговора о своем медальоне, и Флинт с облегчением 
вздохнул. Они передавали друг другу мясо до 
тех пор, пока не съели все до последней крошки. Флинт открутил крышечку фляги и 
подал ее своей спутнице:
   - По крайней мере от жажды мучиться