а заходилась в кашле! И 
это было отнюдь не благозвучно.
   - Эбигейл? Вы поперхнулись?
   Макс сгреб ее за плечи, и от страха, что он развернет ее сейчас и начнет 
колотить по спине, Эбигейл попятилась, замахала 
на него руками и постаралась восстановить дыхание.
   - Все в порядке, правда. Пр-р-росто воздух н-н-не в то горло попал... Очень 
неловко. Не понимаю, как это случилось.
   - Дать вам воды?
   Она затрясла головой.
   - Тогда, может, приляжете? Я провожу вас в гостиную.
   В гостиную. На "любовное" канапе.
   - Не сходите с ума. Со мной все в порядке. - Эбигейл постучала себя по груди 
и несколько раз осторожно, но глубоко 
вдохнула, стараясь убедить его, что волноваться не о чем.
   Как только она перестала хрипеть, в комнате снова повисло молчание. По 
крайней мере между ними теперь была 
приличная дистанция. Макс находился на другом конце комнаты. Эбигейл мысленно 
провела линию, разделившую кухню 
пополам: ваша половина, моя половина. Держитесь теперь своей.
   Но Макс смотрел так пристально-напряженно, что стало ясно: никакая 
воображаемая линия не удержит его, как бы она 
того ни хотела.
   Эбигейл оправила жакет и пригладила волосы. Если ей удастся взять себя в 
руки, он поймет, что для беспокойства нет 
причин. Все пойдет так же, как шло до сих пор. Не будет возникать смущения из-за

того, кто где стоит.
   - Вы посмеялись, - сказала она, - а я ведь поверила, что вы и впрямь 
собираетесь жениться ко Дню святого 
Валентина. Вы чуть было не заставили меня действовать, Макс... мистер 
Галлахер...
   - Я действительно хочу жениться ко Дню святого Валентина.
   Эбигейл подняла глаза, ее лицо мгновенно побледнело.
   - Но, сэр, этого не может быть!
   - Почему?
   - Потому что... ну, потому что глупо ограничивать двумя неделями время 
принятия жизненно важного решения. Это 
безумие! Вы же не баран с рогами, и ваш кубок - не пенис. Это всего лишь 
спортивный трофей.
   Макс был не просто удивлен, он был в шоке.
   Эбигейл наконец сообразила, что она сказ