арн, - позвал одноглазый. Карн неохотно пошел за остальными.
     Бэйн сел на поваленное дерево и взглянул на друга:
     - Мы поступили неправильно.
     - Что ты здесь делаешь? - спросил Бануин.
     - Присматриваю за тобой, судя по всему. Еда есть?
     Казалось, Бануин разводил костерок целую вечность, но наконец по сухому
дереву 
заплясали маленькие языки пламени. Бэйн куда-то ушел, а Бануин достал из
переметной сумки 
старый медный котел, деревянное блюдо, мешочек овса и большой ломоть вяленой
солонины. 
Солнце пряталось за горизонт, когда Бэйн вернулся. Он присел у огня рядом с
Бануином.
     - Пора ехать, - сказал Бэйн.
     - Уже? Но я ведь только развел огонь.
     - Нет счастья в жизни, - отозвался Бэйн, - но до завтра очень хотелось бы
дожить. Так 
что лучше седлать коней.
     - Одноглазый не вернется, - возразил Бэйн, - в его душе я увидел довольно
много 
хорошего.
     - Он, может, и не вернется, а вот Черная Борода - точно, и скорее всего не
один.
     Бэйн вскочил на коня. Бануин собрал поклажу, надел упряжь на гнедого и
вернулся к 
огню.
     - Не туши, - посоветовал Бэйн, - лучше подбрось дров, огонь собьет
грабителей со 
следа.
     Бануин подложил в огонь дров, оседлал гнедого, и всадники помчались из леса
по склону 
вниз к старой дороге.
     Всадники все еще были в пути, когда солнце скрылось окончательно.
Похолодало, подул 
сильный ветер. Бануин достал из-под седла плащ и, ослабив поводья, накинул плащ
на плечи. 
Отчего-то развевающийся плащ испугал гнедого, который неожиданно встал на дыбы и

выбросил Бануина из седла. Юноша больно ударился о землю, а конь стремительно
понесся на 
юг. Бэйн, пришпорив коня, бросился в погоню. Бануин поднялся - его мутило, и
сильно 
болела голова. Вернулся Бэйн, ведя на привязи гнедого.
     Звезды и полумесяц ярко озаряли ночное небо.
     - Больно? - спросил Бэйн.
     - Нет, но ты не прав насчет того, что мне чужда ненависть, я начинаю
ненавидеть эту 
скотину.
     Бануин устало забрался в седло, и Бэйн пов