, кто". 
   Сформулировав это самое: "кто-кого-кто"... Соколов прислушался уже не к себе,
потом повернулся на бок, приподнялся над Татьяной и удивлённо спросил её: 
   - Тебе плохо? Ты, плачешь, Таня? 
   - А ты... Не чувствуешь, что я осталась лежать раскоряченная, словно лягушка?
У меня ноги судорогой у меня свело. Соедини их вместе, только медленно и
осторожно. 
   Соколов виновато, испуганно, нежно и решительно принялся выпрямлять Танины
ноги, "соединять их вместе", благоговейно оглядываясь на страдания,
отражавшиеся, будто в иконе, на её лице. 
   - Уф... Как больно... Такая судорога... Всё потому, что мочевая кислота
быстро успела накопиться в мышцах, - боль немного отпустила и Таня теперь
глубоко дышала, осторожно и нежно гладила свои бёдра, но продолжала говорить, -
мышцы были обмануты, очень сильно и напрасно были напряжены, в тот самый
момент... Ну, ты понимаешь, в какой момент... У меня в такой момент всегда много
адреналина в крови, слишком много адреналина... Один, сплошной адреналин... Это
когда-нибудь закончится катастрофой. 
   - Ты мне должна всё, всё, всё рассказать. 
   - Что, всё рассказать? 
   - О том... Что ты чувствовала? Каково было тебе со мной? 
   - Господи. Зачем тебе это нужно? 
   - Очень нужно. 
   - Плюнь! 
   - Нет, нужно. 
   - Ну что ж, слушай... Раз тебе это очень нужно: ты раздвинул мне ноги, залез
на меня и воткнул в мой розовый куст своё копьё. И тут же запел хор
мальчиков-евнухов с небесными голосами. 
   - Хватит! Нет? 
   - ........ 
   - Потом полетели ввысь, взорвались и рассыпались золотым дождём сотни ракет?
Ни фига! Ты просто засунул мне во влагалище член, и дрочил свой член моим
влагалищем, пока не спустил. 
   - ........ 
   - Не красиво? Давай красиво. Ты запустил своего соловья в мою горницу, и
среди соловьиного щёлканья, среди настоящих соловьёв, которые воспевали мой
розовый куст и любовь, чтобы размножаться, твой соловей был последним дерьмом. А
настоящие соловьи пели потому, что им был дан от природы голос, и н