расно подозревал нас. Мы торговцы.  Ведь  в  наших  интересах
сохранение прочного государства, с которым мы могли бы иметь дело.  Оружие
нашего корабля  может  разрушить  любую  стену:  мы  возьмем  штурмом  для
императора Рангакору.
     - Нет! - воскликнула Стефа. Она вскочила на ноги, в ее руке сверкнула
сабля. - Ты грязный, мерзкий...
     Фалькейн помолчал, ожидая, когда  она  затихнет  в  объятиях  Адзеля,
потом спросил:
     - Но что здесь неправильного? Разве вы не на стороне императора?
     - Прежде чем позволить вам убить тысячу земцев, - ответила она сквозь
зубы, - я...  -  и  она  пустилась  в  долгое,  насыщенное  анатомическими
подробностями описание того, что сделает с Дэвидом Фалькейном.
     - О, вы не поняли, - пытался он возразить. - Я  никого  не  собирался
убивать. Всего лишь обрушить одну-две стены и напугать весь гарнизон.
     - Тогда об этом позаботятся солдаты  императора  Джахаджи,  -  мрачно
сказала она.
     - Хм... мы защитим их. Заключим соглашение.
     - Послушайте, - вмешался Гудженджи, - только император имеет право...
     Фалькейн объяснил ему, куда император может  сунуть  свои  права,  но
сказал он это по латыни. На катандаранском же он заявил:
     - Амнистия земцам является  условием  нашей  помощи.  С  гарантией  и
охранным свидетельством. Не думаю,  что  это  слишком  высокая  плата,  но
решать будет император. Мы полетим к нему и обсудим это дело.
     - Нет, подождите! - воскликнул Гудженджи. - Вы не можете...
     - А как вы  собираетесь  нас  задержать,  вы,  засоня?  -  насмешливо
спросила Чи.
     Гудженджи пустился в спор. Император будет недоволен  нарушением  его
приказа.  В  Катандаране  нет  подходящего  места  для  посадки   корабля.
Население неспокойно, и прилет  корабля  может  вызвать  волнения.  И  так
далее, и тому подобное.
     - Лучше пойдем на  компромисс,  -  прошептал  Адзель.  -  Высокомерие
порождает сопротивление.
     После  долгих  колебаний  Гудженджи  согласился,  что  в  сложившейся
ситуации