алованье чиновникам и пенсии выплачиваются,  как
всегда, неукоснительно в положенные сроки".
     "Как не  надоест  повторять  одно  и то же",  - с досадой подумал
ученый, щелкнув выключателем.
     Нет, положительно  профессор  Хемпель  был  выведен из равновесия
событиями сегодняшнего дня.  Сначала такие открытия  в  подземелье,  а
потом этот наглый гаулейтер.
     Трудно примириться с сознанием собственного бессилия.  Все больше
и больше сомнения терзали Хемпеля.  Он был всерьез обеспокоен излишним
вниманием  гитлеровского  вельможи  к  сокровищам,   его   сокровищам.
Опасность.  Берегись,  Альфред.  Недаром  говорится,  что  ночь - мать
размышлений.
     Сердце гулко   билось.  Пришлось  принять  успокоительные  капли.
Обернув шею теплым шарфом и накрывшись двумя  шерстяными  пледами,  он
улегся на узкий диванчик. Долго скрипели пружины.
     В начале  второго  часа  ночи  профессора  разбудил   настойчивый
телефонный звонок. Какой-то штурмбанфюрер Эйхнер сообщил, что выезжает
в замок по срочному и секретному делу.
     - Вы  мне  совершенно  необходимы,  профессор,  -  добавил грубый
голос, - не отлучайтесь.
     Хемпель разволновался. Он не любил гостей из гестапо.
     "А вдруг там догадались,  что  я  прячу  сокровища  не  только  в
литерный бункер... Кто-нибудь донес!" - профессора бросило в жар.
     Перед глазами возникла черная дыра в стене...
     "Проклятье, вход не замурован. Какая оплошность! Кто мне поверит,
что прятал не для себя.  Когда человек поступает честно, они не верят,
они всегда подозревают только плохое.  Для них я вор,  государственный
преступник".
     Профессор лихорадочно придумывал оправдания.  На всякий случай он
позвонил сотруднику музея,  своему племяннику Эрнсту Фрикке  и  просил
его немедленно приехать.
     ...Ровно в два часа Эрнст Фрикке,  худощавый блондин  с  приятным
лицом   и  голубыми  глазами,  вошел  в  комнату  дяди.  Электричество
выключили  в  двенадцать,  и  сейчас  комнату,  похожую  на   кладовую
театрального   р