нормально. Пойми, испытания посылаются и  посылаться  будут.  И
более  того,  чем  дальше  -  тем более трудные. Но все-таки не
труднее, чем я могу  преодолеть  на  сегодняшний  день.  Что-то
вроде военной или спортивной тренировки, не более.
     - Я  тебе  могу  привести  примеров  двадцать, когда людям
посылались испытания, ну, совершенно непреодолимые.
     - Всего-то  двадцать?  Не  густо.  Я,   пожалуй,   семижды
двадцать.  Но  это  нормально.  Может быть, это было наказание,
может быть - искупление... Но я - избранный.
     - Тебе нечего искупать?
     - А я чем постоянно занимаюсь? Ты думаешь,  посты,  вечная
пасха, половое воздержание - это все так приятно? Несколько раз
я уходил в пустыню...
     - К ессеям?
     - И  к  ессеям  тоже... Не в этом дело. Ты знаешь, что мне
открылось? Что я - Мошиах. - и сказав это, Бар-Йосеф  посмотрел
на  собеседника  так  удивленно,  как будто тот сообщил ему эту
странную новость, а не наоборот.  -  Точно-точно  тебе  говорю!
Представляешь?  Я  даже  разочаровался  несколько... Ну, я ведь
тоже себе Мошиаха представлял,  как  все  это  будет:  солидный
такой  дяденька,  царь...  Оказывается,  нет.  И все очень даже
просто.
     - Нет, ну царем-то он должен быть,  -  пробормотал  Шимон.
Убежденный тон гостя действовал на него сейчас сильнее, чем все
писание. - Ты хотя бы потомок царя Давида?
     - Да,  -  ответил  Бар-Йосеф,  пожалуй,  слишком  громко и
уверенно. Конечно, он не врал. У Давида было потомство от  семи
жен,  у  одного  только его сына Соломона - от тысячи. Разве за
всеми уследишь? И разве главное - доказательства? Разве главное
- плотское родство? Пускай не было  царской  крови  в  плотнике
Йосефе,  неотесанном  грубом  мужлане,  но  добряке,  пускай не
блещет аристократизмом  провонявшая  рыбой  визгливая  толстуха
Мириам,  Йошуа,  их  первенец, чувствует свое родство с великим
псалмопевцем. Может быть, и не кровное - от  этого  оно  только
выше. Но стоит ли объяснять это другим? Не всегда надо говорить
людя