я...
   Бабушка почти все время лежала на кровати, кашляла страшным, разрывающим,
сухим кашлем, плакала. Томас забирался  к  ней  на  живот,  свернувшись  там
клубком, мурлыкал, и тогда бабушке становилось  немного  полегче...  Все  же
болезнь, отверженность  ее  от  людей,  скотское  состояние  уж  потерявшего
человеческий рассудок - все это медленно брало  вверх.  С  каждым  днем  все
труднее ей было подняться с кровати, пройти к холодильнику - отдать Томасу и
Джою последнее из того немного, что оставалось в холодильнике.
   Шли эти страшные дни и ночи. Возвращался пьяный дед, валился в  кресло  -
весь грязный, жалкий - рыскал остекленевшими, безумными глазами по  комнате,
бормотал какое-то бессвязное безумие.
   Этот рыжий песик и серенький котенок,  сначала  держались  поодаль  -  не
сошлись характерами.
   Томас, словно бы и не замечая раздражения, которое вызывал  своим  бурным
нравом у серьезного и сдержанного Джоя,  все  пытался  познакомиться  с  ним
поближе, поиграть. Он крутился возле, прыгал через него, а в  ответ  получал
весьма недвусмысленное рычанье...
   Но  все  ж  они  сдружились.  Этими  страшными  вечерами,  когда  бабушка
наполняла болезненный, жаркий  воздух  кашлем,  а  дед,  хрипел  обезумевшим
голосом что-то на своем кресле.
   В эти вечера и пес, и котенок убегали в соседнюю комнату,  прятались  там
под пустующей Диминой кроватью, да и  лежали  там  друг  против  друга.  Как
известно, кошки и собаки видят в темноте так же хорошо, как и при свете. Вот
Джой и отворачивался поначалу от котенка - положив голову на передние лапы с
угрюмым видом прислушивался к тем звукам,  которые  доносились  из  соседней
комнаты.
   А Томас постоянно пытался его развеселить - бил лапкой  по  уху,  или  же
играл с пушистым, рыжим хвостом. Постепенно Джой привык  к  этому  веселому,
теплому комочку, который так часто, да так нежно начинал мурлыкать -  понял,
что он, в общем-то, хоть и легкомысленный, но все ж неплохой парень.
   Джой несколько раз обнюхал Томас