лу
казалось, что это мать мальчика. Да и не могло  быть  как-то  иначе!  Так  и
хотелось сказать ему: "Что же ты плачешь? Вот твоя мама пришла, и  все  твои
беды кончились!" - он едва так и  не  сказал,  но  тут  сам  маленький  Унти
застонал ему на ухо.
   - Пожалуйста, пожалуйста не дайте мне повернуться, не дайте  взглянуть  в
ее глаза!  От  этого  голоса  мне  так  хочется  повернуться  -  так  сложно
сопротивляться! Пожалуйста, держите мою голову! Пожалуйста!.. Вы ведь видите
прах, который там вращается - это все что осталось  от  тел  детей,  которые
поддались,  которые  взглянули.  Ну  а  души  их  там,  в  темно   бездне!..
Пожалуйста, пожалуйста - держите меня покрепче! Уж лучше попасть  в  желудок
Брохауре-ведьме, чем кружится с ними...
   - ..У-у-у-у-нти!.. У- у-у-у-у-унти!!! - все более протяжно, завораживающе
завывал вихрь - и какая же в этом вое  действительно  была  нежность,  какая
материнская ласка, какое обожание.
   - Пожалуйста!.. Держите!.. Не могу я больше! - взмолился ребенок.
   И Михаилу пришлось перебороть себя (а это  было  очень  нелегко,  и  даже
кровь носом пошла) - перебороть, чтобы не поворачивать мальчика  самому,  но
напротив, удерживать его. Сначала это, по крайней мере не требовало  больших
физических усилий, но вихрь все завывал и завывал - все звал его по имени, и
вот уже Унти кричит безумным голосом, чтобы Михаил отпустил  его,  чтобы  не
лишал счастья быть рядом с матерью. Михаил удерживал его,  хотя  чувствовал,
что если так будет продолжаться и дальше, то он попросту не выдержит, с  ума
сойдет.
   - Выпустите же меня! Выпустите, я требую! - кричал  все  громче  Унти.  -
...Вы мерзавец! Как вы смеете?!.. Мамочка, мамочка - помоги мне!..
   - Отпустите, пожалуйста, моего сына. - прошептал, казалось над самым ухом
Михаила мелодичный женский голос.
   Он  даже  почувствовал  нежное  дуновение  ее  губ;  взглянул   на   этот
прекрасный, среди ужасающих  образов  лик,  и  зашептал  часто-часто:  "Нет,
нет... я не позволю!" - он за