ричала  она,  -  так  значит  нашелся  выродок  -
выслуживаешься значит! Куда везти - спросил он  у  них  услужливо!  Выродок!
Падаль! Выслуживайся, выслуживайся, гнида! А ты знаешь, выродок, что тут  за
твоей спиной дети умирают... а-а! Ну тебя  хлебушком  с  маслецом  накормят,
тебе это самое главное, выслуживайся... У-у! - и тут раздался звук плевка, и
Иван понял, что это в него плевали и хоть разделяло их  стекло  почувствовал
он этот плевок и еще сильную, звонкую пощечину...
   Он судорожно вцепился мокрыми, липкими пальцами в руль  и  пытался  везти
машину туда, куда указывал ему офицер. Впереди дребезжал по  разбитой  улице
танк и в кажущихся Ивану кровавыми клубах пыли ничего не  было  видно.  Лишь
иногда проплывали по бокам размытые, нависающие над  дорогой  контуры...  не
деревьев, а грозных великанов и казалось Ивану, что  слышит  он  их  гневные
голоса: "Предатель! Слабак! Падаль!"
   И Иван, не осознавая того, что он говорит вслух, стал вырывать  из  своей
души:
   - У меня ведь жена и двое детей, они  ведь  дома  меня  ждут.  Под  дулом
пистолета ждут, понимаете вы это?! Ну отвезу я вас, ну и что ж - если бы  не
отвез, так кто-нибудь другой нашелся. Вы  говорите  выслуживаюсь?  За  кусок
хлеба с маслом?! Да я знаете, как хотел бы умереть - перегрызть хоть  одному
из них глотку и умереть, а так сейчас мука... му-ук-аа сейчас мне! Но у меня
жена и дети, вы знаете что будет, если я что не то сделаю? Может их к забору
приколотят! Поняли вы, поняли! И не смейте  меня  винить  -  не  я  это  все
придумал! Вот отвезу вас и все, и забуду... нет, не забуду, я  мстить  буду!
Вы слышите - я мстить буду!...
   Со  стороны  офицера   раздался   оглушительный,   разрывающий   кровавый
клубящийся воздух выстрел и резкая боль вломилась в Иванов череп, проламывая
кости. Он решил, что все кончено  и  надеялся,  что  обретет  теперь  вечное
спокойствие, но жизнь не уходила  -  он  по  прежнему  вел  грузовик,  и  по
прежнему орали, задыхающиеся, умирающие дети. А тот выс