овал
он сил достаточно, чтобы выстоять. О, сколько страсти он вылил в  пение,
- но, смотря все это время на Аннэку, вобрал в  себя  неизмеримо  больше
чувства. Тело его горело, сердце стремительно наливалось в груди  -  все
шире и шире. О, как он сам жаждал пронзить теперь все творенье -  вместе
с Аннэкой пронзить, и расти, расти где-то там, за пределами вечно.
   Голос могучим, в котором каждое слово, словно гром  сотрясающей  небо
звучало, он заговорил, взглянув прямо в сотни огненных очей дракона:
   - Да, - эту песнь придумал ЧЕЛОВЕК. Его звали Антонио, и он был  моим
ровесником. Он знал, что не признание, но муки и смерть его ждут, ибо не
было в песни той слепого поклонения перед Богом, но была  страстная  по-
пытка взглянуть на все эти незыблимые устои по новому. И он писал  песнь
эту искренне, как только может верящий в Любовь человек. Он пел ее людям
и был схвачен инквизиторами - теми, кто и есть Зло - этой подлой трясине
подлости людской. И его ждали муки, а потом сожжение на костре. Но,  как
бы не терзали его, он остался верен своей идеей - он остался  борцом  до
конца. Когда же грозили ему адом, - он, истерзанный  до  неузнаваемости,
смеялся им в лицо, и говорил, что их Рай - это ад для него. Ну а  истин-
ный Ад одиночества, - что ж, он готов был пройти  и  через  него,  чтобы
стать потом свободным, чтобы любить вечно. И, когда сжигали его на кост-
ре, он запел эту песнь перед людской толпой. Инквизиторы хотели заткнуть
ему кляпом рот, да не смогли от жара пламени, который уже подошел к  не-
му. И последние строки проревел уже не юноша, но сжегшее его  тело  пла-
мя... Текст песни остался, его записал один из слушателей, - в  дальней-
шем мой, так рано скончавшийся учитель Лука. И вот я спел эту песнь  для
тебя, Дракон, повелитель, иль слуга ада. Не знаю, есть ли ты  Сын  зари,
но, скажи, - что дрогнуло в тебе, что  ты  вспомнил?  Неужто  юноша  был
прав, неужто он, единственный увидел то, что было в начале времен?
   Дракон весь застыл и очи его,  изжига