веселая  компания,  что
они позабыли не о его присутствии, но и  о  ходе  времени  -  непринужденный
разговор не смолкал ни на минут, а сколько уж было этих минут - то бог весь.
Так незаметно, в одно мгновенье, пролетел этот день, и теперь Ваня  стоял  в
темноте, и эта наполненная книгами  комната,  как  ему  временами  казалось,
неприязненно глядела ему в спину, и шептала: "Ну, и что  же  ты?  Долго  еще
будешь стоять здесь и страдать?.." А  Ваня  ожидал,  когда  же  наконец  она
вспомнит про него, ну хоть одним словом помянет - он верил,  что  вот  ежели
помянет, так это будет ему знаком, он  распахнет  дверь  и...  однако,  Лена
говорила о чем-то постороннем, не имеющим для него никакого смысла,  и,  чем
дольше он стоял, тем более невыносимым становилось для него это, тем  больше
его мучила та комната, и он понимал, что уж не решится открыть  дверь,  так,
по видимому, и простоит на этом месте до самого конца.
   Но вот каким-то сердечным чутьем, он  явственно  услышал  слова,  которые
шептал Лене, тот любимый ее человек:
   - Давай отойдем... Скажу тебе кое-что... Хорошо? Вон в ту комнату... -  и
уже громче, обращаясь к Диме. - Мы отойдем ненадолго.
   Тут же холодная испарина выступила на  лбу  у  Вани,  и  он  стремительно
отпрянул от двери - в голове его жарким пульсом билось: "Вот сейчас  войдут,
а я тут стою дурак дураком. И куда же мне деться, и куда же  забиться?.."  -
на мгновенье пришла дикая мысль распахнуть окно, и улететь,  однако,  в  это
время на дворе разорвалась хохотом какая-то  иная  компания,  и  он  тут  же
отказался от этой мысли. Отступал до тех пор,  пока  не  уткнулся  спиною  в
книжный шкаф, и, услышав как  тот  заскрипел,  сам  передернулся.  Скрипнула
дверь и... тогда Ваня  понял,  что  они  направились  в  другую  пустовавшую
комнату; сначала расслабленно вздохнул, но  тут  же  заскрежетал  зубами,  и
решительными, широкими шагами, пересек эту комнату , пересек большую комнату
(где никто даже и не заметил его), и вот схватился за ручк