было  не  к  чему.  Конечно,
руководство свалки могло подделать сертификаты: худшее, на что  способны
гражданские власти, если обман раскроется,  -  это  отрубить  нарушителю
голову. Но нужно быть последним идиотом,  чтобы  подделать  подпись  или
печать представителя Церкви. За такое преступление человека ждет  вечное
наказание.
   Я отодвинул груду свитков к Судакису.
   - Честно говоря, не знаю, что вам и сказать. Все это выглядит  вполне
убедительно. Но в окрестностях свалки творится что-то неладное,  в  этом
нет никаких сомнений. - И я рассказал  ему  о  врожденных  уродствах,  о
вампиризме и ликантропии.
   Судакис нахмурился, - Вы не сочиняете?
   - Ни единого словечка. Готов поклясться Иеговой, если хотите.
   Бог свидетель, я не самый ревностный иудей, но нужно быть отъявленным
мерзавцем, чтобы подкрепить ложь  подобной  клятвой.  К  тому  же  люди,
готовые рискнуть спасением души, поклявшись именем Господа, все равно не
смогут скрыть этого от духовного контроля АЗОС.
   Хмурое лицо Судакиса окаменело, словно вылепленное из гипса.
   - И все же, если дело дойдет до  суда,  наши  адвокаты  докажут,  что
сведения,  на  которые  вы  ссылаетесь,  -  всего  лишь   статистическое
отклонение, никак не связанное с содержимым Девонширской свалки.
   - Возможно.
   Дать бы ему по  физиономии!  Я  сдержался  -  не  столько  из  страха
получить отпор, сколько потому, что, подравшись с управляющим, подпортил
бы репутацию АЗОС.
   Судакис снова извлек янтарный амулет, лизнул кончик пальца, провел им
по гладкой поверхности и пробормотал несколько слов  на  незнакомом  мне
языке.
   - Теперь мы можем какое-то время поговорить без протокола,  -  сказал
он, пряча амулет.
   - Неужели? - хмыкнул я.
   Мне не очень верилось в его откровенность, зато  были  все  основания
полагать, что он не прочь узнать побольше и о планах Агентства, и о моих
намерениях. Адвокаты, которых он грозится на меня  натравить,  придут  в
восторг, если я сболтну лишнее.
   Но он продолжил:
   - Да,