шел на пенсию, кто 
разбогател, кто стал бедным. После этого Редфилд аккуратно перешел на местные 
политические новости и сплетни, поговорил о своих шансах получить хорошую
должность на 
следующих выборах, мол, не лучше ли подождать 1956 года, и обсудил местные
условия, 
признавшись со смехом, что спасти положение дел может лишь приход на Юг
какой-нибудь 
похоронной компании с Севера, которая занимается производством водонепроницаемых
гробов 
и сможет дать работу оставшимся без дела судовым плотникам. А пока что вся
надежда на то, 
что правительство потеряет у берегов Кореи так много эсминцев, что придется
строить новые. 
На самом деле Сэму все это было совершенно безразлично, но именно так делаются
дела на 
Юге. Наконец после десятисекундной паузы вторая порция бурбона возвестила о том,
что 
время пришло, и Сэм изложил свое дело.
     Он рассказал все, в заключение поделившись своим беспокойством относительно

предстоящей поездки.
     - Ну, - сказал Редфилд, - если честно, я мало что могу сообщить о Фивах.
Это вверх 
по реке, и между нами еще два округа. По пути ничего, кроме заболоченных проток,
диких 
негров и индейцев-чокто, охотящихся на аллигаторов и зубаток, а потом начинаются
густые 
сосновые заросли, совершенно непроходимые. По крайней мере, для белого человека.
     - Понимаю.
     - Не представляю, зачем кому бы то ни было отправляться туда по своей воле.
     - Видите ли, Редфилд, на самом деле я не хочу туда ехать. Но я взялся за
это дело. Я 
надеялся, что вы напишете мне рекомендательное письмо или сообщите мне фамилию
коллеги, 
на чье доброе отношение я смогу рассчитывать.
     - В большинстве округов этот подход был бы идеален, и мы именно так бы и
поступили. 
Но Фивы - сейчас в Фивах это не пройдет. Там тюрьма, и в этом все дело. Вам надо
было бы 
заручиться поддержкой управления исправительных учреждений штата, но, насколько
мне 
известно, эти ребята очень ревниво охраняют свою территорию. Они не любят
чужаков, 
особенно чужаков с Севера...
     -